Смок Беллью

Джек Лондон. Смок Беллью

* КНИГА ПЕРВАЯ. СМОК БЕЛЛЬЮ *


* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВКУС МЯСА *


1

Сначала он был Кристофер Беллью. В колледже он превратился в Криса
Беллью. Позже, в кругах сан-францисской богемы, его прозвали Кит Беллью. А
в конце концов он стал Смок Беллью, и иначе его уже не называли. История
превращений его имени была историей его собственных превращений. Не будь у
него любящей матери и железного дяди и не получи он письма от Джиллета
Беллами - ничего бы не получилось.
"Я только что просмотрел номер "Волны", - писал Джиллет из Парижа. -
Не сомневаюсь, что дело у О'Хара пойдет. Однако он еще не знает всех
тонкостей ремесла. (Следовали советы, как улучшить молодой великосветский
еженедельник.) Сходи в редакцию и поговори с О'Хара. Пусть он думает, что
это твои собственные соображения, не поминай меня. А то он сделает меня
своим парижским корреспондентом; мне же это очень невыгодно, потому что я
сотрудничаю в больших журналах, где по крайней мере деньги платят. Прежде
всего внуши ему, чтобы он выгнал болвана, который дает ему критические
заметки о живописи и о музыке. Кроме того, в Сан-Франциско всегда была
своя литература, а теперь нет никакой. Скажи О'Хара, пусть постарается
найти осла, который согласится поставлять для "Волны" серию рассказов -
романтических, ярких, полных настоящего сан-францисского колорита".
Кит Беллью отправился в редакцию "Волны", чтобы честно выполнить все
советы Джиллета. О'Хара выслушал. О'Хара стал спорить. О'Хара согласился.
О'Хара выгнал болвана критика. А затем О'Хара проявил свой характер, тот
самый, которого так боялся Джиллет, сидя в далеком Париже. Когда О'Хара
чего-нибудь хотел, ни один приятель не мог ему отказать. Он был ласково и
неотразимо настойчив. Кит Беллью, прежде чем успел вырваться из редакции,
стал помощником редактора, дал согласие поставлять несколько столбцов
рецензий, пока не найдется кто-нибудь взамен, связал себя обещанием давать
в каждый номер рассказы по десять тысяч слов из жизни Сан-Франциско - и
все это совершенно бесплатно. "Волна" еще не имеет возможности платить,
объяснил О'Хара, и с не меньшей настойчивостью заявил, что во всем
Сан-Франциско есть только один человек, который способен написать такую
серию рассказов, и этот единственный человек - Кит Беллью.
- А ведь ослом-то оказался я! - стонал Кит, спускаясь по узкой
лестнице.
Так начал он работать на О'Хара и на ненасытные столбцы "Волны".
Неделю за неделей просиживал он в редакционном кресле, выпроваживал
кредиторов, ссорился с наборщиками и при всем том умудрялся выжимать из
себя для каждого номера по двадцать тысяч слов. Облегчения не
предвиделось. "Волна" была честолюбива. Честолюбие заставляло выходить ее
с иллюстрациями. Иллюстрации стоили дорого. Денег не хватало ни на уплату
Киту Беллью, ни на привлечение новых сотрудников.

Страницы: (176) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...

Эльзас и Лотарингию я не могу, конечно, присвоить Германии с такой же
легкостью, как вы, ибо люди этих стран крепко держатся за Францию, благодаря
тем правам, которые дала им Французская революция, благодаря законам
равенства и тем свободам, которые так приятны буржуазной душе, но для
желудка масс оставляют желать многого. А между тем Эльзас и Лотарингия снова
примкнут к Германии, когда мы закончим то, что начали французы, когда мы
опередим их в действии, как опередили уже в области мысли, когда мы взлетим
до крайних выводов и разрушим рабство в его последнем убежище -- на небе,
когда бога, живущего на земле в человеке, мы спасем от его униженья, когда
мы станем освободителями бога, когда бедному, обездоленному народу,
осмеянному гению и опозоренной красоте мы вернем их прежнее величие, как
говорили и пели наши великие мастера и как хотим этого мы -- их ученики. Да,
не только Эльзас и Лотарингия, но вся Франция станет нашей, вся Европа, весь
мир -- весь мир будет немецким! О таком назначении и всемирном господстве
Германии я часто мечтаю, бродя под дубами. Таков мой патриотизм.

В ближайшей книге я вернусь к этой теме с крайней решимостью, с полной
беспощадностью, но, конечно, и с полной лояльностью. Я с уважением встречу
самые резкие нападки, если они будут продиктованы искренним убеждением. Я
терпеливо прощу и злейшую враждебность. Я отвечу даже глупости, если она
будет честной. Но все мое молчаливое презрение я брошу беспринципному
ничтожеству, которое из жалкой зависти или нечистоплотных личных интересов
захочет опорочить в общественном мнении мое доброе имя, прикрывшись маской
патриотизма, а то, чего доброго, -- и религии или морали. Иные ловкачи так
умело пользовались для этого анархическим состоянием нашей
литературно-политической прессы, что я только диву давался. Поистине,
Шуф-те..

Гейне (Хейне) Генрих (Heine Heinrich)   
«Германия»