- Пятнадцать потому, что последний раз нам не придется возвращаться за поклажей, - объяснил Кит свое приятное открытие. При восьмидесятифунтовых тюках им предстояло бы делать девятнадцать миль ежедневно - туда и назад, а при стофунтовых только пятнадцать. - Я не люблю ходить пешком, - заявил Кит, - и чем бегать туда и назад девятнадцать раз, предпочитаю носить по сто фунтов сразу. Заметив недоверчивую улыбку на лице у дяди, он поспешно добавил: - Конечно, не сразу; я буду приучаться постепенно. Для того, чтобы приобрести сноровку, нужно время. Начну с пятидесяти фунтов. Кит взял пятьдесят фунтов и всю дорогу шел весело и быстро, даже вприпрыжку. У места, назначенного для следующей стоянки, Кит сбросил тюк и налегке отправился обратно, за новой поклажей. Это вовсе не так трудно, думал он. Но две мили сбили с него самоуверенность. Следующая кладь весила шестьдесят пять фунтов. Нести оказалось уже значительно труднее, и Кит больше не подпрыгивал. По примеру всех носильщиков, он часто опускался на землю и отдыхал, прислонив поклажу, висевшую на спине, к камню или пню. К третьему разу он так расхрабрился, что принял в ремни девяностофунтовый мешок с бобами и взвалил его себе на плечи. Но прошел сто шагов и почувствовал, что вот-вот свалится. Кит сел на землю и вытер лицо. - Короткие переходы и короткие перевалы, - бормотал он. - Вот в чем штука. Порою он садился отдыхать, не сделав и сотни шагов, а груз после каждого отдыха становился заметно тяжелее. Он трудно дышал, и пот лил с него ручьями. Не пройдя и четверти мили, он сорвал с себя шерстяную фуфайку и повесил ее на дерево. Через несколько минут он далеко забросил шляпу. Пройдя полмили, Кит решил, что ему конец. Никогда в жизни он не чувствовал себя так плохо. Обессиленный, он сидел на земле, и вдруг взгляд его упал на револьвер и тяжелый патронташ, болтавшийся у пояса... - Хлам - лишние десять фунтов, - пробурчал он злобно и отстегнул револьвер и патронташ. Он даже не дал себе труда повесить револьвер на дерево, а просто швырнул его в кусты. Молчаливые, тяжело нагруженные путники угрюмо двигались по дороге, и Кит заметил, что другие новички тоже бросают свое оружие. Кит стал присаживаться все чаще и чаще. Протащится кое-как сто футов, а там кровь бешено забьется в ушах, затрясутся колени - и он принужден опуститься на землю. Остановки делались все продолжительнее. А воображение лихорадочно работало. Впереди двадцать восемь миль пути, двадцать восемь томительных дней, а этот первый день, судя по всему, самая легкая часть путешествия... - То ли еще будет, когда дойдем до Чилкута, - говорили ему его спутники во время стоянок. - Там придется карабкаться на четвереньках. - Мне до Чилкута не дойти, - отвечал Кит. - Это не для меня. Задолго до Чилкута я упокоюсь в уютной яме, под покровом мха. Он поскользнулся, и, чтобы удержаться на ногах, ему пришлось сделать огромное усилие.
Супруг, когда воздать смогу я Любовью за любовь, то знай: Ты не расплатишься с долгами - Такую ты любовь найдешь.
Периваньес
Касильда, знай: пока делами Меня в любви не превзойдешь, Не победишь меня словами. Когда б я мог, к ногам твоим Я положил бы всю Оканью, Весь край, где Тахо, став чужим, Став Португальским, вновь в Испанью Течет к морям ему родным. Пригнутый долу урожаем, Не так мне мил масличный сад, Ни луг в цвету, разубран маем, Зарею утренней примят, Еще никем не навещаем. Какое яблочко с тобой Румянцем гладких щек сравнится? В каком бочонке сок живой Оливок лучше золотится, Чтоб усладить меня собой? Вино простому люду то же, Что роза для дворян, и все же... Сыщу ль где белое вино, - Хоть сорок лет хранись оно, - Я слаще губ твоих пригожих? Ни сушь на лозах в октябре, Ни майский дождь, ни ток душистый Мои..
