Но о чем твердит зловещий этим черным "Никогда", Страшным криком: "Никогда". Я сидел, догадок полный и задумчив..
О, я спешить не стану; но те, кто начал криком: "Долой Мазарини!", в конце концов будут кричать "долой" всем этим людям, каждо- му по очереди...
И когда он стоял, пил воду, а она занималась пирогом, пускающим на плите карамельные пузыри, словно доисторический гейзер, она говорила: - О, мне надо зажечь свечи в тыквах!..
Щеки у него ввалились, тело и ум утратили гибкость. Он больше не шел, а тащился. Даже возвращаясь за поклажей, налегке, он еле волочил ноги. Кит превратился во вьючное животное. Он нередко засыпал во время еды, и сон у него был крепок, как у животного; иногда, впрочем, он просыпался с криком от судороги, сводившей ноги. Все тело болело и ныло. Ступни были покрыты пузырями, а когда путникам пришлось сделать две мили по острым камням Дайской долины, ноги Кита покрылись сплошными ранами. Эти две мили должны были стать тридцатью восемью милями. Кит умывался не чаще одного раза в день. Ногтей он не чистил: они потрескались, обросли заусенцами и были постоянно грязны. Ссадины на плечах и на груди, натертые ремнями, впервые заставили его задуматься над страданиями ломовых лошадей. Но больше всего в первое время его мучила грубая пища. Усиленная работа требовала усиленного питания, и желудок Кита, не привыкший к огромным порциям бекона и неудобоваримых черных бобов, взбунтовался. Для Кита начались ужасные дни голодовки и болезни. Он еле держался на ногах. Наконец настала радостная пора, когда к нему вернулась способность есть; он обжирался, как дикий зверь, и не мог равнодушно смотреть на съестное. Когда путешественники перетащили багаж через ущелье, планы их изменились. Пронесся слух, что в районе озера Линдерман вырублены последние деревья, годные на постройку лодок. Холл и Роберт, с инструментами, пилой, одеялами и необходимой провизией, отправились на поиски леса, поручив Киту и дяде перетаскивать остальной багаж. Кит и Джон Беллью вместе стряпали и вместе, плечом к плечу, шагали, нагруженные кладью. Время шло, и вершины покрывались снегом. Быть застигнутыми зимой на этой стороне перевала - значило потерять целый год. Дядюшка нагрузил свою железную спину целой сотней фунтов. Кит пришел в уныние, но стиснул зубы и тоже взвалил себе на плечи сотню фунтов. Сначала ему было трудно и больно, но он уже приобрел сноровку, и его тело, утратившее вместе с жиром и дряблость, стало упругим и мускулистым. К тому же он наблюдал и изобретал. Он подметил, что индейцы пользуются головными ремнями, и приспособил их в помощь своим наплечным ремням. Это значительно уменьшало тяжесть и давало ему возможность пристраивать к тюку еще какой-нибудь громоздкий, но не тяжелый предмет. Таким образом, он научился нести сто фунтов на ремнях за плечами, пятнадцать или двадцать фунтов поверх основной поклажи, топор или пару весел в одной руке и несколько вложенных друг в друга кастрюль - в другой. Но трудности все росли. Чем дальше, тем хуже становилась дорога; с каждым днем поклажа казалась тяжелее, с каждым днем снеговая линия в горах опускалась все ниже и ниже. Цены на переноску груза поднялись до шестидесяти центов за фунт. О Холле и Роберте, которые ушли вперед, чтобы свалить несколько деревьев, распилить их на доски и построить челнок, не было ни слуху ни духу.
... И задачей культурного антрополога стало разъяснение, что существует и иное мышление, которое отличается от западного, но, тем не менее, должно приниматься всерьез, без презрения и репрессий. Это, конечно, не означает, что, разъяснив логику Других, антрополог перенимал их образ жизни. Максимум, что он делал, это заявлял: пока Другие находятся у себя дома, необходимо уважительно относиться к их образу мыслей.
Целую лекцию можно было бы прочитать о культурной антропологии, и в особенности о том, что для того, чтобы оценить одну культуру выше другой, необходимо найти критерии оценки. Одно дело - сказать, что это за культура, и совсем другое - выяснить, по каким критериям мы ее оцениваем. Описать другую культуру можно достаточно "нейтрально". А вот критерии ее оценки зависят от наших собственных корней, от вкусов, привычек, системы ценностей.
Например, мы полагаем, что технологический прогресс, расширение торговых связей, повышение скорости транспорта - это хорошо, то есть имеет ценность. Очень многие думают так, и с этой точки зрения они имеют право признавать лучшей нашу высокотехнологичную цивилизацию. Но в том же западном мире живут и те, кто считает наивысшей ценностью жизнь в гармонии с природой, и кто готов отказаться от автомобилей и самолетов, холодильников и телевизоров, ходить пешком из деревни в деревню, во имя сохранения экологической чистоты. Следовательно, для того, чтобы определить, что одна культура лучше другой, не достаточно просто описать ее (как это делает антрополог), но необходимо сделать отсылку к определенной системе ценностей. Только в этом случае мы можем сказать, что наша цивилизация для нас является наилучшей.
В эти дни имели место дискуссии по поводу различных культур, однако, критерии их оценки всегда оставались спорными. Например, сторонники диалога защищают исламский мир, напоминая, что испанские арабы внесли огромный вклад в географию, астрономию, математику и медицину в то время, когда христианский мир был еще очень отсталым в науке. Однако не стоит примешивать сюда историю, потому что это палка о двух концах...
