Трагедия Мартина Идена (По роману Джека Лондона «Мартин Иден»)

Роман Джека Лондона "Мартин Идеи" начинается с описания первого визита главного героя в респектабельный буржуазный дом Морзов, где он познакомился с сестрой студента, за которого заступился в драке. С этого визита все и началось. Мартин влюбился в Руфь. Он хорошо понимал, что между ним и Руфью, девушкой из состоятельной буржуазной семьи, лежит пропасть. Однако благодаря невероятному упорству и таланту Мартин овладел разнообразными знаниями, за очень короткий срок стал не только образованным, интеллигентным человеком, но и популярным писателем. Казалось, что все должно быть хорошо. Но Руфь, замкнутая в узкие рамки буржуазного мирка, не понимает Мартина, ему отказывают от дома Морзов.
Через некоторое время колесо фортуны все-таки повернулось к Мартину лицом. Его книги охотно печатались издателями и нарасхват раскупались читателями. Все, что когда-либо было им написано, нашло свое место на страницах журналов и газет. На его счету в банке лежали сто тысяч долларов. Но мятущаяся душа Мартина не находила никакого удовлетворения. Теперь, когда журналы и издательства готовы были печатать все, что выходило из-под его пера, он вдруг потерял всякое желание писать. Его мысли были заняты одним — как понять все то, что произошло с ним, что вообще происходит в человеческой жизни.
Мартин мучительно раздумывал о смысле человеческого бытия, о своей собственной роли во всем происходящем. Это были размышления человека, прошедшего жестокую школу жизни, сумевшего своим собственным трудом и умом выбиться из низов на вершину буржуазного общества и вдруг обнаружившего на этой вершине все то же "зловонное болото" капиталистической действительности.
Чем заполнить эту пустоту, Мартин не знал. Иногда ему казалось, что лучший выход из создавшегося положения — вернуться к своим прежним занятиям, "он тоскует о кубрике, о кочегарке, как о потерянном рае". Но слишком глубокая пропасть пролегла между образованным модным писателем и простыми матросами. Нет, назад пути ему не было, его старый рай уже безвозвратно утерян. А нового рая он так и не нашел, несмотря на свалившиеся на него богатство и славу. И где-то на так любимом им океанском просторе Мартин выбрасывается из иллюминатора каюты.
Невольно возникает вопрос: как же так, почему Мартин Идеи добровольно уходит из жизни в час своего полного триумфа? В чем подлинная причина гибели Мартина Идена? Ключ к пониманию истоков его личной трагедии лежит в признании Мартина Руфи: "Вы чуть не погубили меня, желая мне добра. Да, да! Чуть не погубили мое творчество, мое будущее! Я по натуре реалист, а буржуазная культура не выносит реализма. Буржуазия труслива. Она боится жизни. И вы хотели и меня заставить бояться жизни... Пошлость есть основа буржуазной культуры... А вы хотели вытравить из меня живую душу, сделать меня одним из своих...". Мартин Идеи был плоть от плоти, кровь от крови человеком своего класса. Но вот моряк превратился в модного, преуспевающего писателя. Причем его популярность зижделась на реалистическом видении мира, на высказывании идей, которые буржуазное общество не принимало, но они щекотали его нервы, а знакомство с их автором позволяло считать себя либералом.
В результате Мартин Идеи, сам того не желая, попал в положение человека, сидящего на двух стульях. По своим идеям, по своему мышлению он был и остался реалистом, ему были чужды мораль и предрассудки буржуазии. Но по своим доходам, по своему новому образу жизни он теперь принадлежал к классу буржуазии. И это противоречие требовало-разрешения.
В романе роковой прыжок Мартина в пучину океана описан, как совершенно естественный, простой и даже обыденный шаг. И та обыденность, с которой уходит из жизни Идеи, — неотъемлемая часть "трагической национальной истории успеха" талантливого художника в Соединенных Штатах Америки. Мартин Идеи не захотел быть шутом, развлекающим буржуазную публику, но и другого пути для себя он не видел. Он не желал примкнуть к посредственностям, обслуживающим класс буржуазии, но и не находил в себе сил, чтобы стать в ряды тех, кто служит народу. В этом я вижу трагедию этой незаурядной личности.

Источник:http://www.litra.ru/

Тем временем:

... По этим-то причинам и была организована школа для провокаторов. Политически натасканный шпик не растеряется ни на каком чешском митинге. Он первый предложит антиавстрийскую резолюцию, а потом гаркнет, как это делал полицейский комиссар Хум: "Ага, голубчики, попались!" Так возникла школа провокаторов в Праге. Там, разумеется, не вдавались в высокие материи, а выявляли и изучали те бунтарские чувства и замыслы, которые давно уже зреют в сердцах чешских граждан. В полиции была отведена специальная комната для занятий и вывешено расписание: "От 9 до 10. Изучение причин неизбежного развала Австро-Венгрии. От 10 до 11. Почему чехам не следует воевать против русских и сербов? От 11 до 12. Организация подпольных партий. От 12 до 1 ч. Наиболее распространенные оскорбления монарха и членов императорского дома, а также другие предосудительные слова и выражения. С 2 до 4. Общие основы провокаторского искусства и предварительное определение кары за недозволенные высказывания (в пределах от 2 до 15 лет тюрьмы)". Эта прекрасная программа еще больше понравилась агентам, когда на учебные пособия им выдали по пятьдесят крон. Для самых тупоголовых агентов устроили дополнительные вечерние занятия. Словом, все было организовано наилучшим образом. Занятия шли полным ходом. Полицейские агенты усердно штудировали дома свои записи, используя для этого каждую свободную минуту. В семье филера Брауна не знали, что и думать. Госпожа Браунова со слезами жаловалась соседям: - Право, не знаю, похоже, что мой Браун совсем спятил. Целый вечер перечитывает какие-то листки и кричит: "Итак, господа, после трехсот лет рабства пришло время решительных действий! Монархия - истукан на глиняных ногах; достаточно толкнуть его, и он рассыплется..." Я говорю ему: "Ты с ума сошел, мы же останемся без хлеба". А он как поглядит на меня да как зыкнет: "Молчи, дура, не суйся в политику!" И снова бегает по комнате, заглядывает в свою бумажку и бормочет: "Хватит! Довольно мы молчали, со времен Белой горы и по сегодняшний день! Я стрелять в русских не буду. И в сербов тоже не буду. Надеюсь, и вы, сударь? Разрешите представиться..." Ну, я, известно, хожу и реву. А он ругается, что я ему заниматься мешаю. "Брось,-говорю,-ты, Христа ради, все эти глупости, доведут они тебя до тюрьмы"...

Ярослав Гашек (Jaroslav Hasek)
«Школа провокаторов»