Трагедия Мартина Идена (По роману Джека Лондона «Мартин Иден»)

Роман Джека Лондона "Мартин Идеи" начинается с описания первого визита главного героя в респектабельный буржуазный дом Морзов, где он познакомился с сестрой студента, за которого заступился в драке. С этого визита все и началось. Мартин влюбился в Руфь. Он хорошо понимал, что между ним и Руфью, девушкой из состоятельной буржуазной семьи, лежит пропасть. Однако благодаря невероятному упорству и таланту Мартин овладел разнообразными знаниями, за очень короткий срок стал не только образованным, интеллигентным человеком, но и популярным писателем. Казалось, что все должно быть хорошо. Но Руфь, замкнутая в узкие рамки буржуазного мирка, не понимает Мартина, ему отказывают от дома Морзов.
Через некоторое время колесо фортуны все-таки повернулось к Мартину лицом. Его книги охотно печатались издателями и нарасхват раскупались читателями. Все, что когда-либо было им написано, нашло свое место на страницах журналов и газет. На его счету в банке лежали сто тысяч долларов. Но мятущаяся душа Мартина не находила никакого удовлетворения. Теперь, когда журналы и издательства готовы были печатать все, что выходило из-под его пера, он вдруг потерял всякое желание писать. Его мысли были заняты одним — как понять все то, что произошло с ним, что вообще происходит в человеческой жизни.
Мартин мучительно раздумывал о смысле человеческого бытия, о своей собственной роли во всем происходящем. Это были размышления человека, прошедшего жестокую школу жизни, сумевшего своим собственным трудом и умом выбиться из низов на вершину буржуазного общества и вдруг обнаружившего на этой вершине все то же "зловонное болото" капиталистической действительности.
Чем заполнить эту пустоту, Мартин не знал. Иногда ему казалось, что лучший выход из создавшегося положения — вернуться к своим прежним занятиям, "он тоскует о кубрике, о кочегарке, как о потерянном рае". Но слишком глубокая пропасть пролегла между образованным модным писателем и простыми матросами. Нет, назад пути ему не было, его старый рай уже безвозвратно утерян. А нового рая он так и не нашел, несмотря на свалившиеся на него богатство и славу. И где-то на так любимом им океанском просторе Мартин выбрасывается из иллюминатора каюты.
Невольно возникает вопрос: как же так, почему Мартин Идеи добровольно уходит из жизни в час своего полного триумфа? В чем подлинная причина гибели Мартина Идена? Ключ к пониманию истоков его личной трагедии лежит в признании Мартина Руфи: "Вы чуть не погубили меня, желая мне добра. Да, да! Чуть не погубили мое творчество, мое будущее! Я по натуре реалист, а буржуазная культура не выносит реализма. Буржуазия труслива. Она боится жизни. И вы хотели и меня заставить бояться жизни... Пошлость есть основа буржуазной культуры... А вы хотели вытравить из меня живую душу, сделать меня одним из своих...". Мартин Идеи был плоть от плоти, кровь от крови человеком своего класса. Но вот моряк превратился в модного, преуспевающего писателя. Причем его популярность зижделась на реалистическом видении мира, на высказывании идей, которые буржуазное общество не принимало, но они щекотали его нервы, а знакомство с их автором позволяло считать себя либералом.
В результате Мартин Идеи, сам того не желая, попал в положение человека, сидящего на двух стульях. По своим идеям, по своему мышлению он был и остался реалистом, ему были чужды мораль и предрассудки буржуазии. Но по своим доходам, по своему новому образу жизни он теперь принадлежал к классу буржуазии. И это противоречие требовало-разрешения.
В романе роковой прыжок Мартина в пучину океана описан, как совершенно естественный, простой и даже обыденный шаг. И та обыденность, с которой уходит из жизни Идеи, — неотъемлемая часть "трагической национальной истории успеха" талантливого художника в Соединенных Штатах Америки. Мартин Идеи не захотел быть шутом, развлекающим буржуазную публику, но и другого пути для себя он не видел. Он не желал примкнуть к посредственностям, обслуживающим класс буржуазии, но и не находил в себе сил, чтобы стать в ряды тех, кто служит народу. В этом я вижу трагедию этой незаурядной личности.

Источник:http://www.litra.ru/

Тем временем:

... А за котом и грач полетел. После этого большого дела победитель как ни в чем не бывало прыгнул обратно на колени своей хозяйки. – А как его звать? – спросила очень довольная всем виденным Елена Васильевна. Китаец ответил просто: – Лимон. Никто не стал добиваться, что значит по китайски слово «лимон», все подумали: собачка очень маленькая, желтая, и Лимон – кличка ей самая подходящая. Так начал этот забияка властвовать и тиранить дружных между собой и добродушных зверей. В это время я гостил у директора и четыре раза в день приходил есть и пить чай в столовую. Лимон возненавидел меня, и довольно мне было показаться в столовой, чтобы он летел с коленей хозяйки навстречу моему сапогу, а когда сапог легонечко его задевал, летел обратно на колени и ужасным визгом возбуждал хозяйку против меня. Во время самой еды он несколько примолкал, но опять начинал, когда я в забывчивости после обеда пытался приблизиться к хозяйке и поблагодарить. Моя комната от хозяйских комнат отделялась тоненькой перегородкой, и от вечных завываний маленького тирана мне совсем почти невозможно было ни читать, ни писать. А однажды глубокой ночью меня разбудил такой визг у хозяев, что я подумал, не забрались ли уж к нам воры или разбойники. С оружием в руке бросился я на хозяйскую половину. Оказалось, другие жильцы тоже прибежали на выручку и стояли кто с ружьем, кто с револьвером, кто с топором, кто с вилами, а в середине их круга Лимон дрался с домашним ежом. И много такого случалось почти ежедневно. Жизнь становилась тяжелой, и мы с Трофимом Михайловичем стали крепко задумываться, как бы нам избавиться от неприятностей. Однажды Елена Васильевна ушла куда то и в первый раз за все время оставила почему то Лимона дома. Тогда мгновенно мелькнул у меня в голове план спасения, и, взяв в руки шляпу, я прямо пошел в столовую. План же мой был в том, чтобы хорошенько припугнуть забияку. – Ну, брат, – сказал я Лимону, – хозяйка ушла, теперь твоя песенка спета. Сдавайся уж лучше...

Пришвин Михаил Михайлович
«Лимон»