Золотой мак

Люди,
повидимому, совсем разучились читать в такие дни.
Я вышел на террасу. Городская нимфа, в легком летнем платье и модной
шляпке, остановилась перед только что прибитой мною доской с объявлением и
внимательно его читала. Видно было, что она что-то обдумывала. Она была
высокого роста, но, несмотря на это, на четвереньках пролезла под изгородью
и, встав на ноги, начала рвать цветы. Я направился к ней, вежливо с ней
поговори, и она ушла.
После этого я прибил еще несколько объявлений.
Было время, много лет тому назад, когда эти холмы сплошным ковром были
усеяны маковыми цветами. Несмотря на многочисленные травы, боровшиеся с
маком за существование, его стремление „жить" удерживало равновесие.
Но городские люди явились новой разрушительной силой, равновесие было
нарушено, и мак почти весь погиб. Так как горожане срывали те цветы, у
которых были самые высокие стебли и самые крупные головки, и так как по
закону природы однородное порождает однородное, то мак с высокими стеблями и
большими головками не созревал до семян, вырождался и исчезал, и на холмах
оставались одни низкорослые, захиревшие маки. И они были не только
захиревшими и низкорослыми, но и встречались очень редко. Изо дня и день, из
года в год городской люд охотился за маками по холмам Пьемонта, и теперь уже
только изредка можно было встретить бывшую когда-то гордость и красу этого
растения в виде мизерных, быстро роняющих цвет, мелких цветов, похожих на
детей бедных рабочих кварталов наших городов, быстро, не по своей воле,
прошивающих свое детство и стареющихся.
Но мак в моем огороде благоденствовал. Он не только имел защиту от
варваров, но и от птиц. Много лет тому назад огород был засеян пшеницей,
которая ежегодно осыпалась и всходила, так как урожая не снимали, и
дальнозорким певчим трудно было отыскивать зерна мака среди пшеницы. Кроме
того, пробивая себе путь к солнечному свету через густую пшеницу, стебли
мака становились с каждым годом толще и выше, а цветы имели даже более
величественный вид, чем их предки, росшие на открытом месте.
Поэтому горожане, бродя по пустим холмам и смотря на мое горящее
цветами поле, сильно поддавались соблазну н, надо сказать, так же сильно
впадали в соблазн. Но их падение было меньше, чем падение моих любимцев. Так
как пшеница задерживала в себе росу, а сверху ее согревало солнышко, то
почва была мягкой, а в таком случае гораздо было легче выдернуть мак со
стеблем, чем сломать самый стебель. Горожане, как и все люди, имеют
склонность следовать но пути наименьшего сопротивления, и, выдергивая цветок
вместе со стеблем, они в тоже время выдергивали много почек, уничтожая всю
будущую красоту нераспустившихся цветов.
Один горожанин, -- джентльмен с белыми руками и хитрыми глазами, --
особенно старался доставить мне удовольствие.

Страницы: (8) : 12345678

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Должно,
лампадка. Зудит мошкара над головой, и еще тише.
Тухнет огонь, будто его и не было. И не найдешь глазами, где была
деревня. Обрадовалась и загудела мошкара -- и сразу пропала. Один остался
комарик и звенит как за две версты, а он на носу. Маленький и живой. Я мал и
один, тихо и темно. Но сразу может кто-то показаться, ударить, загреметь и
все осветить. И увидишь не то, что видно днем, а другое, и кто-то посмотрит
оттуда на тебя, улыбнется и скроется.
А утром будут те же луга, поля, солома, деревня и плетни. И солнце
ползет и чешет пашни. И я увижу, что здесь родился, и никуда не пойду.
Волчек ныл у сенец. Ветер шарахался в ставни. Мухи притихли на потолке,
мать проснулась и глядела на меня.
Я задремал на столе и увидел счастливый сон, а утром забыл его и не мог
рассказать.
На другой день мы с Серегой работать не пошли. А пошли в поле, куда
подальше. Там мы залегли в песчаном логу и стали думать каждый про свое.
Солнце туго лезло по верху, выдирало из земли последнюю травку и
растекалось по прохладному белому небу.
Сейчас ребята таскают там носилки. Долго еще до вечера, подумал я, и
мне стало нехорошо на душе.
-- Серег, а Серег? -- позвал я.
-- Ну -- што?
-- В селе за рекою потух огонек...
-- Игде?
-- Вечером на том боку в деревне...
-- Нук штож.
Мы лежали на земле, как на теплой ладони. Осыпался песок и за шею
поналезли муравьи. Парило будто весной. Мы поняли, что лежим прямо против
неба и что мы живы. Я прижался к земле и почуял, как лечу вместе с ней и
люблю.
Песок перестал ссыпаться, и ветер совсем стих. Я махнул рукою -- ничего
не было надо мною. Серега переобувался и слушал... Я схватился за траву и
испугался. Мне подумалось, что я падаю, и я замер и прижался. Песок был
горяч и крепок, и я отошел.
-- Тут ведь земля не такая как у нас, -- сказал я Сереге тихо, чтобы он
ничего не узнал.
-- Тут не земля, а песок.
На дороге пыль закрутилась столбом...

Андрей Платонов   
«Серега и я»