Золотой мак

Но когда цветы разлились но пшенице широкой полной
и горели огнем, мы и смеялись, и громко пели, и плясали, и хлопали в ладоши,
и были как сумасшедшие.
Но вот явились варвары. Во время набега я как раз намылил лицо,
собираясь бриться, н, держа бритву перед собой, взглянул в окно на свое
любимое поле. В отдаленном конце я увидел мальчика и девочку, которые быстро
рвали желтые цветы.
„Ах, какая прелесть доставлять детям радость своими цветами, --
подумал я. -- Их радость будет моей радостью. Пусть дети рвут цветы все
лето".
„Но... только маленькие дети, -- прибавил я, подумав, -- и притом
они должны рвать с дальнего конца".
Последняя мысль пришла мне на ум при виде цветов под самым окном.
Я занялся бритьем, а так как оно всегда захватывает все мое внимание, я
ни разу не посмотрел в окно, пока не окончил. Взглянув затем в окно, я
изумился.
На первый взгляд перед окном было как-будто знакомое место. Вот стоит
целый ряд сосен по одну сторону, вот магнолия в полном цвету, пот у
изгороди, точно залитые кровью японские айвы. Да, это было мое поле. Но куда
девалась настоящая волна цветов мака, так нежно качавших своими головками у
меня под окном?
Набросив куртку, я выбежал на двор. Вдали я увидел два огромных шара,
оранжевого и желтого цвета, которые быстро катились в противоположную от
моего поля сторону.
-- Джонни, -- обратился я к девятилетнему сыну моей сестры, -- если ты
увидишь детой, которые будут рвать мак на нашем поле, то ты подойди к ним и
спокойно, мягко скажи, что этого делать нельзя.
Наступили теплые дни, н опять цветы заиграли на моем поле. Однажды за
цветами явилась девочка соседа, мать которой просила Бесси разрешить ей
нарвать букет. Но мне это было неизвестно н, когда я увидел ее среди цветов,
я сильно закричал:
-- Девочка! Девочка!
Бедная девочка, спотыкаясь, бросилась наутек, а я пошел к Бесси, чтобы
сказать ей об этом случае. Она рассказала мне, в чем дело, и сейчас же
отправилась к матери девочки с „объяснением". Но и до сего дня девочка
избегает встречи со мной, а ее мать уже никогда не будет так сердечна со
мной, как раньше.
Наступили хмурые, мрачные дни, дул резкий, холодный ветер, и
беспрестанно, изо дня в день, накрапывал дождь. Горожане сидели по домам,
как крысы во время наводнения, и, когда прояснилась погода, как крысы
выползли из своих конур и явились в Пьемонт, чтобы согреться в благодатных
лучах солнца. Целые толпы их производили набеги на мое поле, безжалостно
вытаптывали пшеницу и рвали маки прямо с корнями.
-- Придется вывесить объявление, что ходить здесь воспрещается, --
сказал я жене.
-- Да, -- отвечала Бесси со вздохом,--мне кажется, что это необходимо.
Прошло несколько дней, и опять со вздохом она обратилась ко мне:
-- Знаешь, милый, твои вывески, как видно, ничего не помогают.

Страницы: (8) : 12345678

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Предложил ей даже вернуться ко мне, пока не сможет уехать. Она, естественно, даже слышать об этом не захотела. Хотя почему естественно? Вконец запутавшись, я уже не знал, что естественно, а что нет. Деньги. Деньги. Всю мою жизнь передо мной всегда стоял вопрос денег. Видимо, я не способен разрешить эту проблему, да никогда и не питал на это особых надежд. Какое то время я дергался, словно крыса в капкане, и тут меня осенила блестящая идея: уехать самому. Легчайший путь к решению проблемы — это просто уйти со сцены. Не знаю, с чего мне это взбрело, но я решил двинуть в Лондон. Предложи мне кто нибудь замок в Touraine, я бы отказался. Непонятно, с чего мне так приспичило в Лондон, но никакая сила уже не могла заставить меня переменить свое решение. Объяснял я это тем, что ей никогда бы не пришло в голову искать меня в Лондоне. Она знала, что я ненавижу этот город. Но истинная причина, понял я позднее, крылась в том, что мне захотелось побыть среди людей, говорящих по английски; сутки напролет слушать английскую речь и ничего, кроме английской речи. В моем плачевном положении это было все равно, что спрятаться под крылышком у Господа. Я пошел по пути наименьшего сопротивления и загорелся желанием окунуться в английскую среду. Видит Бог, ситуация, в которой приходится либо самому говорить на чужом языке, либо слушать других, — ибо при всем желании не заткнешь же себе уши! — что это, как не разновидность утонченной, изощренной пытки? Ничего не имею ни против французов, ни против их языка. До тех пор, пока не появилась она, я жил как в раю. Но в один прекрасный день понял, что жизнь прокисла, как прокисает забытое на столе молоко. Поймал себя на том, что злобно бормочу себе под нос какие то гадости про французов и особенно про их язык, что в здравом рассудке было мне абсолютно не свойственно. Я знал, что виноват во всем только я один, но от этого знания становилось только хуже. Итак, в Лондон! Отдохну немного, и, быть может, когда вернусь, ее уже здесь не будет. Не откладывая, я раздобыл себе визу, выложил деньги за обратный билет. Визу приобрел сроком на год, решив, что если мое мнение об англичанах переменится, то можно будет еще раз другой туда к ним съездить...

Миллер Валентин Генри   
«Дьеп — Нью Хевен»