Золотой мак

Том не менее, с этого времени я решил беречь свои легкие и начал
пользоваться ружьем. Я также пришел к некоторым новым выводам. Чтобы
совершить грабеж, женщины полагаются на свой пол. Мужчины относятся к
собственности с большим уважением, чем женщины. Мужчины менее настойчивы и
своих преступлениях. Женщины меньше боятся оружия, чем мужчины.
Грабеж все еще продолжался. Сирена и ружье помогали мало. Горожане были
неустрашимы, и я заметил, что многие из них начинали посещать меня по
несколько раз. Что им было до того, что их часто прогоняли, если каждый раз
им удавалось благополучно унести награбленное.
Прогоняя одно и то же лицо несколько раз, начинаешь иногда чувствовать,
что способен на человекоубийство. А раз в вас уже пробудилось это чувство,
то вы уже обречены, вы стоите на краю пропасти. Не один раз я поднимал
ружье, чтобы пристрелить кого-нибудь из моих обидчиков. Во сне я убивал их
десятками и трупы бросал в овраг. С каждым днем мне все больше и больше
хотелось выстрелить кому-нибудь из них в ноги, и эта мысль не оставляла меня
ни на минуту. Я уже видел перед собой виселицу и, когда я стоял под ней с
веревкой на шее, передо мной развертывалось страшное будущее моих детей,
сносящих стыд и позор. Я начал бояться за себя. Бесси ходила с озабоченным
лицом и наедине умоляла моих друзей, чтобы они уговорили меня на время
уехать из дому.
Но вдруг в последний момент мне пришла в голову мысль: не прибегнуть ли
мне к конфискации? Если горожане увидят, что их труд, пропадает даром, то
набеги прекратятся естественным образом.
Эта мысль спасла меня.
Первый, кто явился после этого за маками, был мужчина. Я уже ожидал его
и -- о, радость! -- то был сам "надоеда". Он приступил к делу с полной
уверенностью, что все будет так, как раньше. Я взял небрежно ружье под руку
и направился к нему.
-- Извините, что беспокою вас, -- сказал я самым вежливым образом, --
но те цветы, что вы нарвалы, мне нужны самому.
Он безмолвно посмотрел на меня. Повидимому, я имел страшный вид. С
оружием в руках и с изысканной вежливостью на устах, я чувствовал себя
Черной Бородой, Джемс-Джемсом, Джеком Шепердом, Робин Гудом и целым
поколением других известных разбойников.
-- Пожалуйста, пожалуйста, -- сказал я несколько резко, -- поверьте,
что мне очень неприятно беспокоить вас, но эти маки должны остаться у меня.
В рассеянности я улыбнулся и поднял ружье. Это сразу подействовало на
джентльмена. Не говоря ни слова, он подал мне цветы и зашагал к изгороди. Но
его походка уже не была небрежной, и по дороге он не стал срывать цветов. По
его глазам я видел, что я ему не понравился, и его спина, посылала мне укор,
пока он проходил по полю и пока не скрылся из виду.
Больше я его не видел.

Страницы: (8) : 12345678

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Одной рукой я обнимал ее за шею, другой крепко прижимал к себе. В ее глазах стояло то самое ожидание, которое я заметил, едва мы переступили порог комнаты. Меня опять затрясло. Из головы разом вылетели все французские слова. Не помню, говорил ли я, что люблю ее. Наверное, говорил. Даже если и говорил, то она наверняка немедленно забыла об этом. Когда она собралась уходить, я протянул ей экземпляр «Афродиты» — она не читала ее — и пару шелковых чулок, купленных для кого то другого. Я успел заметить, что она питает слабость к чулкам. Когда мы встретились вновь, я уже переехал в другой отель. Она с любопытством огляделась, и одного взгляда ей оказалось достаточно, чтобы понять, что дела мои идут неважно. Она простодушно осведомилась, хорошо ли я питаюсь. — Тебе нельзя тут оставаться надолго. Здесь слишком уныло. Может, она и не произнесла слова «уныло», но я знал, что именно это она и имела в виду. Здесь и вправду царило уныние. Мебель разваливалась, подоконник растрескался, ковер истрепался и нуждался в чистке, в кране не было воды. Освещение было слишком тусклым, тусклый желтый свет падал на покрывало, придавая ему несвежий, слегка заплесневевший вид. Ночью она вдруг решила сделать вид, будто ревнует меня. — У тебя есть еще кто то, кого ты любишь. — Нет, больше никого. — Тогда поцелуй меня, — попросила она и пылко прильнула ко мне, ее жаркое тело вздрагивало и трепетало. Я погружался в горячее тепло ее плоти, купался в ней… нет, не купался, а утопал в неге и блаженстве. Потом мы немного поболтали о Пьере Лоти и о Стамбуле. Она призналась, что хотела бы когда нибудь попасть туда. Я согласился, сказав, что и сам не прочь побывать там. Неожиданно она произнесла — кажется, это прозвучало так: «у тебя есть душа». Я не нашелся, что ответить — наверное, я был слишком счастлив. Когда шлюха говорит, что у вас есть душа, это кое что значит. Не часто шлюхи пускаются в рассуждения о душе. Но на этом чудеса не кончились. Она отказалась взять у меня деньги. — Ты не должен думать о деньгах, — заявила она. — Мы же теперь друзья. К тому же ты так беден… Она не позволила мне встать, чтобы проводить ее домой. Достав из сумочки несколько сигарет, она высыпала их на столик возле кровати...

Миллер Валентин Генри   
«Мадемуазель Клод»