|
Во сне - все белое. Я видел большую белую лебедь; она плыла к тому берегу озера, грудью прямо на закат... Елена Со.. The first flute was a princess, sweet and proud, Of winds and freedoms crashing the sea shores. To raise revenge and swords to singing, loud, I made my flutes on bones of my foes... Вовсе нет, ты гордишься. Андрокл. Чем, любимая? Мегера. Всем. Тем, что превратил меня в рабыню, а себя в посмешище. Разве это честно? Из-за твоих смиренных речей да повадок, с.. Смотрите также: С.Батурин. Биография Джека Лондона Мир, в котором все решают деньги (По роману Джека Лондона «Мартин Иден») Трагедия Мартина Идена (По роману Джека Лондона «Мартин Иден») Анализ произведения “Мартин Иден” Тарасова Кристина (4 класс). Повесть Джека Лондона В чем смысл жизни (По рассказу Д. Лондона «Любовь к жизни») Вы читаете «Держись!», страница 9 (прочитано 73%) |
Дело дрянь: со своего места ему нетрудно забросать меня углем и превратить в лепешку. Однако вместо этого он заговаривает со мной, и я улавливаю в его голосе нотку восхищения. — Ах ты сволочь, сволочь! — произносит он. Это — лестное обращение, и я трепещу от восторга, как школьник, удостоившийся первой награды. — Приятель, — говорю я ему, — брось ты эти шутки с кишкой. — Идет, — говорит он и возвращается к своей работе. Итак, с кочегаром мы поладили, но кондукторы так и шныряют — ищут меня. На следующей станции все трое опять размещаются по первым трем площадкам, а я снова взбираюсь на палубу где то посередине состава. Но мои гонители закусили удила. Поезд, пройдя немного, останавливается среди поля. Кондукторы ни с чем не считаются, только бы меня зацапать. Три раза на этом перегоне огромный поезд задерживается ради какого то бродяги, и каждый раз я обманываю кондукторов и спасаюсь на палубе. Но положение ухудшается. Кое чему они все таки научились. Я доказал, что им не уберечь поезд от меня. Придется им придумать что нибудь новенькое. Так они и делают. Когда поезд останавливается в третий раз, они пускаются за мной следом. Ага, догадываюсь, они решили меня затравить! Сначала меня гонят к хвосту состава, но я понимаю, в чем опасность. Стоит мне оказаться позади, как поезд уйдет и оставит меня одного, в поле. Я бросаюсь туда сюда, сгибаюсь в три погибели и, внезапно повернув, ныряю между ними и стрелой несусь назад. Один кондуктор все же увязывается за мной. Погоди, голубчик, я загоняю тебя до смерти, будешь знать; небось легкие то у меня получше, чем у тебя. Я бегу и бегу себе по насыпи. Мне то что! Пусть гонится за мной хоть десять миль, — когда нибудь ему придется сесть на поезд, а там, где он вскочит, вскочу и я. Так я и бегу, сохраняя дистанцию, и зорко посматриваю в темноте, чтобы не наткнуться на шлагбаум и не споткнуться о стрелку. Но, к сожалению, смотрю вперед, а спотыкаюсь о что то под ногами, — сам не знаю обо что, какое то незаметное препятствие, — и растягиваюсь во весь рост. В следующую минуту я уже на ногах, но и кондуктор тут как тут, хватает меня за шиворот. Я не сопротивляюсь. Стараюсь отдышаться и понять, что представляет собой мой противник. Он узкоплечий, я вешу на добрых тридцать фунтов больше. К тому же он выдохся не меньше моего, и если он вздумает влепить мне затрещину, я в долгу не останусь. Однако у него, видно, другое на уме, и, значит, не будем торопиться. Он ведет меня обратно к поезду, и передо мной возникает новая угроза. Я вижу в отдалении фонари его приятелей кондукторов. Мы приближаемся к ним. Но не зря я побывал в науке у нью йоркских полисменов. Не зря, сидя где нибудь в товарном вагоне, в тюремной камере или на путях под водокачкой, слушал страшные рассказы о бесчеловечных расправах с бездомными бродягами. А что, если эта тройка собирается так же поступить со мной? Видит бог, я дал им достаточно оснований. Мысль моя лихорадочно работает. Мы все ближе и ближе подходим к обоим железнодорожникам.
Тем временем: ... Дом вполне приличный. |
При поддержке "Библиотеки классической литературы"