Настоящая сокровищница. Ни одной пустой, мелкого жемчуга целые кварты. Но и самые крупные все оттуда. Гриф оглядел их и определил, что самая мелкая стоит не меньше ста долларов, те, что покрупнее, - до тысячи, а несколько самых крупных - даже гораздо больше. - Ах, красавицы! Ах, милые! - приговаривала миссис Холл, нагибаясь и целуя жемчуг. Немного погодя она поднялась и пожелала Грифу спокойной ночи. - До свидания! - Не до свидания, а прощайте, - поправил ее Гриф. - Завтра утром мы снимаемся. - Как, уже? - протянула она, но в глазах ее мужа Гриф подметил затаенную радость. - Да, - продолжал Гриф, - ремонт окончен. Вот только никак не добьюсь от вашего мужа, чтобы он сообщил мне долготу острова. Но я еще не теряю надежды, что он сжалится над нами. Холл засмеялся и затряс головой. Когда жена вышла, он предложил выпить напоследок. Выпили и, закурив, продолжали беседу. - Во что вы оцениваете все это? - спросил Гриф, указывая на россыпь жемчуга на столе. - Вернее, сколько вам дадут скупщики? - Тысяч семьдесят пять - восемьдесят, - небрежно бросил Холл. - Ну, это вы мало считаете. Я кое-что смыслю в жемчуге. Взять хоть эту, самую большую. Она великолепна. Пять тысяч долларов, и ни цента меньше. А потом какой-нибудь миллионер заплатит за нее вдвое, после того как купцы урвут свое. И заметьте, что, не считая мелкого жемчуга, у вас тут много крупных неправильной формы. Целые кучи! А они начинают входить в моду, цена на них растет и удваивается с каждым годом. Холл еще раз внимательно осмотрел жемчуг, разобрал по сортам и вслух подсчитал его стоимость. - Да, вы правы, все вместе стоит около ста тысяч. - А во сколько вам обошлась добыча? - продолжал Гриф. - Собственный ваш труд, два помощника, рабочие? - Примерно пять тысяч долларов. - Значит, чистых девяносто пять тысяч? - Да, около того. Но почему вас это так интересует? - Просто пытаюсь найти... - Гриф остановился и допил бокал. - Пытаюсь найти справедливое решение. Допустим, я отвезу вас и ваших товарищей в Сидней и оплачу ваши издержки - пять тысяч долларов или, будем даже считать, семь с половиной тысяч. Как-никак, вы основательно потрудились. Холл не дрогнул, не шевельнул ни одним мускулом, он только весь подобрался и насторожился. Добродушие, сиявшее на его круглом лице, вдруг угасло, как пламя свечи, когда ее задувают. Смех уже не заволакивал его глаза непроницаемой пеленой, и внезапно из их глубины выглянула темная, преступная душа. Он заговорил сдержанно и негромко: - Что вы, собственно, хотите этим сказать? Гриф небрежно закурил сигару. - Уж, право, не знаю с чего и начать. Положение довольно затруднительное - для вас. Я хочу быть справедливым. Я уже сказал: вы все-таки немало потрудились.
... Рукоятки мечей холодеют в руке, И отчаянье бьется, как птица, в виске, И заходится сердце от ненависти!
Ненависть - юным уродует лица, Ненависть - просится из берегов, Ненависть - жаждет и хочет напиться Черною кровью врагов!
Да, нас ненависть в плен захватила сейчас, Но не злоба нас будет из плена вести. Не слепая, не черная ненависть в нас, - Свежий ветер нам высушит слезы у глаз Справедливой и подлинной ненависти!
Ненависть - пей, переполнена чаша! Ненависть - требует выхода, ждет. Но благородная ненависть наша Рядом с любовью живет!
1975
Баллада о вольных стрелках
Если рыщут за твоею Непокорной головой, Чтоб петлей худую шею Сделать более худой, - Нет надежнее приюта: Скройся в лес - не пропадешь, - Если продан ты кому-то С потрохами ни за грош.
Бедняки и бедолаги, Презирая жизнь слуги, И бездомные бродяги, У кого одни долги, - Все, кто загнан, неприкаян, В этот вольный лес бегут, - Потому что здесь хозяин - Славный парень Робин Гуд!
Здесь с полслова понимают, Не боятся острых слов, Здесь с почетом принимают Оторви-сорви-голов. И скрываются до срока Даже рыцари в лесах: Кто без страха и упрека - Тот всегда не при деньгах!
Знают все оленьи тропы, Словно линии руки, В прошлом - слуги и холопы, Ныне - вольные стрелки...
