Язычник

Джек Лондон. Язычник

Впервые мы встретились, когда бушевал ураган, и хотя мы пробивались
сквозь шторм на одном судне, я обратил внимание на него только после того,
как шхуна разлетелась в щепки. Я, несомненно, видел его и раньше, среди
других членов нашей команды, сплошь состоящей из канаков, но за все время
я ни разу не вспомнил о его существовании, потому что на "Крошке Жанне"
было очень много народу. Кроме восьми или десяти матросов-канаков, белого
капитана, его помощника, кладовщика и шестерых каютных пассажиров, шхуна
взяла в Ранжире что-то около восьмидесяти пяти палубных пассажиров с
Паумоту и Таити: мужчин, женщин и детей. У каждого из них были корзины, не
говоря уже о матрасах, одеялах и узлах с одеждой.
Сезон добычи жемчуга на Паумоту закончился, и ловцы возвращались на
Таити. Шестеро скупщиков жемчуга разместились в каютах: два американца,
китаец А-Чун (ни разу в жизни не видел такого белокожего китайца), один
немец, один польский еврей и я.
Сезон был удачный. Ни один из нас и ни один из восьмидесяти пяти
палубных пассажиров не имел оснований жаловаться на судьбу. Все хорошо
поработали и мечтали отдохнуть и развлечься в Папеэте.
"Крошку Жанну", конечно, перегрузили. Водоизмещением она была всего в
семьдесят тонн; нельзя было брать на борт и десятую часть того сброда,
который запрудил палубу. Трюмы были до отказа загружены жемчужными
раковинами и копрой. Даже кладовку забили перламутром. Каким-то чудом
матросы умудрялись еще управлять шхуной. Пройти по палубе было невозможно,
и они передвигались по поручням.
Ночью матросы ходили по людям, которые, честное слово, спали
буквально друг на друге. А кроме того, полно было поросят, кур, мешков с
бататом, и везде, где только можно, красовались связки кокосовых орехов
для утоления жажды и гроздья бананов. По обе стороны между вантами
грот-мачты и фок-мачты низко, чтобы не соприкасались со штагами утлегаря,
были натянуты леера. А на каждом таком леере висело не меньше полусотни
связок бананов.
Рейс предстоял беспокойный, даже если пройти путь дня за два-три, что
было возможно только при сильном юго-восточном пассате. Но ветра не было.
Через пять часов пути после нескольких слабых порывов ветер стих совсем.
Штиль продолжался всю ночь и весь следующий день - один из тех
ослепительных зеркальных штилей, когда от одной мысли о том, чтобы открыть
глаза и посмотреть на воду, начинает болеть голова.
На следующий день умер человек, уроженец острова Пасхи, - в том
сезоне он был одним из лучших ловцов жемчуга в лагуне. Оспа - вот причина
его смерти, хотя я не могу себе представить, как ее занесли на судно;
когда мы выходили из Ранжира, на берегу не было зарегистрировано ни
единого случая заболевания оспой. И все-таки факт оставался фактом: оспа,
умерший человек и трое больных.

Страницы: (15) : 123456789101112131415

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Какой от меня прок? А останься я дома -
женился бы на той девчонке и держал бы лавочку на Хэммерсмит Хай:
"С.Ортерис, набивает чучела". В окошке у меня была бы выставлена лисица,
как на Хейлсбери в молочной, имелся бы ящичек с голубыми и желтыми
стеклянными глазами, и женушка звала бы: "В лавку! В лавку!" - когда
зазвонит дверной колокольчик. А теперь я просто томми, пропащий, забытый
богом, дующий пиво томми. "К ноге - кругом - вольно! Смирно! Приклады
вверх! Первая шеренга напра-, - вторая налево! Шагом марш! Стой! К ноге!
Кругом! Холостыми заряжай!" И мне конец.
Ортерис выкрикивал обрывки команд погребальной церемонии.
- Заткнись! - заорал Малвени. - Палил бы ты над могилами хороших
людей, сколько мне приходилось, так не повторял бы попусту этих слов! Это
хуже, чем похоронный марш в казармах свистеть. Налился ты до краев, солнце
не жарит - чего тебе еще надо? Стыдно мне за тебя. Ничуть ты не лучше
язычника - команды всякие, глаза стеклянные, видишь ли... Можете вы
урезонить его, сэр?
Что я мог поделать? Разве мог указать Ортерису на какие-то прелести
солдатской жизни, о которых он сам бы не знал? Я не капеллан и не
субалтерн, а Ортерис имел полное право говорить что вздумается.
- Пусть его, Малвени, - сказал я. - Это все пиво.
- Нет, не пиво! - возразил Малвени. - Уж я-то знаю, что будет. На него
уже накатывало это, ох, как худо, кому и знать, как не мне, - я ведь парня
люблю.
Мне опасения Малвени показались необоснованными, но я знал, что он
по-отечески заботится об Ортерисе.
- Не мешайте, дайте душу излить, - как будто в полузабытьи произнес
Ортерис. - Малвени, ты разве запретишь твоему попугаю орать в жаркий день,
когда клетка ему розовые лапки жжет?
- Розовые лапки! Это у тебя, что ли, розовые лапки, буйвол? Ах ты, -
Малвени весь собрался, готовясь к сокрушительной отповеди, - ах ты
слабонервная девица! Розовые лапки! Сколько бутылок с ярлыком Басса выдуло
наше сбесившееся дитятко?
- Басс ни при чем, - возразил Ортерис...

Киплинг Редьярд (Kipling Rudyard)   
«Безумие рядового Ортериса»