Костер

И еще он заметил, что пальцы ног, которые больно заныли, когда он сел, уже почти не болят. Он не знал, отчего проходит боль, оттого ли, что ноги согрелись, или оттого, что они онемели. Он пошевелил пальцами в мокасинах и решил, что это онемение. Ему стало не по себе, и, торопливо натянув рукавицу, он поднялся с бревна. Потом зашагал взад и вперед, сильно топая, чтобы отогреть пальцы ног. Мороз нешуточный, что и говорить, думал он. Тот старик с Серного ручья не соврал, когда рассказывал, какие здесь бывают холода. А он еще посмеялся над ним! Никогда не нужно быть слишком уверенным в себе. Что правда, то правда — мороз лютый. Он топтался на месте и молотил руками, пока возвращающееся тепло не рассеяло его тревоги. Потом вынул спички и начал раскладывать костер. Топливо было под рукой — в подлесок во время весеннего разлива нанесло много валежника. Он действовал осторожно, бережно поддерживая слабый огонек, пока костер не запылал ярким пламенем. Ледяная корка на его лице растаяла, и, греясь у костра, он позавтракал. Он перехитрил мороз хотя бы на время. Собака, радуясь огню, растянулась у костра как раз на таком расстоянии, чтобы пламя грело ее, но не обжигало. Кончив есть, человек набил трубку и спокойно, не спеша, выкурил ее. Потом натянул рукавицы, поплотнее завязал тесемки наушников и пошел по левому руслу ручья. Собака была недовольна — она не хотела уходить от костра. Этот человек явно не знал, что такое мороз. Может быть, все поколения его предков не знали, что такое мороз в сто семь градусов. Но собака знала, все ее предки знали, и она унаследовала от них это знание. И она знала, что не годится быть в пути в такую лютую стужу. В эту пору надо лежать, свернувшись клубочком, в норке под снегом, дожидаясь, пока безбрежное пространство, откуда идет мороз, не затянется тучами. Но между человеком и собакой не было дружбы. Она была рабом, трудом которого он пользовался, и не видела от него другой ласки, кроме ударов бича и хриплых угрожающих звуков, предшествующих ударам бича. Поэтому собака не делала попыток поделиться с человеком своими опасениями. Она не заботилась о его благополучии; ради своего блага не хотела она уходить от костра. Но человек свистнул и заговорил с нею голосом, напомнившим ей о биче, и собака, повернувшись, пошла за ним по пятам. Человек сунул в рот свежую жвачку и начал отращивать новую янтарную бороду. От его влажного дыхания усы, брови и ресницы мгновенно заиндевели. На левом рукаве ручья Гендерсона, по видимому, было меньше горных ключей, и с полчаса путник не видел угрожающих признаков. А потом случилась беда. На ровном сплошном снегу, где ничто не предвещало опасности, где снежный покров, казалось, лежал толстым, плотным слоем, человек провалился. Здесь было не очень глубоко. Он промочил ноги до середины икр, пока выбирался на твердый наст. Эта неудача разозлила его, и он выругался вслух. Он надеялся в шесть часов уже быть в лагере среди товарищей, а теперь запоздает на целый час, потому что придется разложить костер и высушить обувь.

Страницы: (11) : 1234567891011

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
     — Позволь обнять тебя, дочь моя, — прошептал он.
     Но ответа не было, и, шагнув, за ширму, мандарин не нашел там никого.
     "Какая скромность, — подумал мандарин. — Она ушла, оставив меня радоваться победе, словно я одержал ее".
     Новость расходилась по городу, и жители славили муд­рого мандарина. И каждый таскал камень к стенам. Запус­кали фейерверки, чтобы отогнать демонов нищеты и по­гибели, пока горожане трудятся вместе. И к концу месяца встала новая стена, в форме могучей булавы, способной отогнать не только свинью, но даже кабана или льва. И ман­дарин той ночью спал, как счастливый лис.
     — Хотел бы я видеть мандарина Квон-Си, когда ему донесут эту весть. Что за шум и суматоха поднимется! Он, должно быть, спрыгнет с утеса от злости, — говорил он. — Налей еще вина, о дочь-думающая-как-сын.

     Но радость его увяла быстро, как цветок зимой. В тот же вечер в тронный зал ворвался гонец.
     — О мандарин! Чума, лавины, саранча, глад и отрав­ленные колодцы!
     Задрожал мандарин.
     — Горожане Квон-Си, чьи стены построены в форме свиньи, которую прогнали мы, изменив наши стены в по­добие дубинки, превратили нашу победу в прах. Они по­строили стену в виде огромного костра, чтобы сжечь нашу дубинку!
     И сжалось сердце мандарина, как сморщивается послед­нее яблоко на осенних ветвях.
     — О боги! Путники станут обходить нас стороной. Тор­говцы, узрев такие знамения, отвернутся от полыхающей дубинки к пожирающему ее огню!
     — Нет, — донесся из-за шелковой ширмы голос, как паде­ние снежинки.
     — Нет, — повторил изумленный мандарин...

Рэй Брэдбери (Ray Bradbury)   
«Золотой змей, серебряный ветер»