Великий кудесник

Джек Лондон. Великий кудесник


В поселке было неладно. Женщины без умолку тараторили высокими,
пронзительными голосами. Мужчины хмурились и недоверчиво косились по
сторонам, и даже собаки в беспокойстве бродили кругом, смутно чуя
тревожный дух, овладевший всем поселком, и готовясь умчаться в лес при
первом внешнем признаке беды. Недоверие носилось в воздухе. Каждый
подозревал своего соседа и при этом знал, что и его подозревают. Дети и те
присмирели, а маленький Ди-Йа, виновник всего происшедшего, получив
основательную трепку сперва от Гунии, своей матери, а потом и от отца,
Боуна, забился под опрокинутую лодку на берегу и мрачно взирал оттуда на
мир, время от времени тихонько всхлипывая.
А в довершение несчастья шаман Скунду был в немилости, и нельзя было
прибегнуть к его всем известному колдовскому искусству, чтобы обнаружить
преступника. С месяц тому назад, когда племя собиралось на потлач в
Тонкин, где Чаку-Джим спускал все накопленное за двадцать лет, шаман
Скунду предсказал попутный южный ветер. И что же? В назначенный день
поднялся вдруг северный ветер, да такой сильный, что из трех лодок,
первыми отчаливших от берега, одну захлестнуло волной, а две другие
вдребезги разбились о скалы, и при этом утонул ребенок. Скунду потом
объявил, что при гадании вышла ошибка - не за ту веревку дернул. Но люди
не стали его слушать; щедрые приношения мясом, рыбою и мехами сразу
прекратились, и он заперся в своем доме, проводя дни в посте и унынии, как
думали все, на самом деле - питаясь обильными запасами его тайника и
размышляя о непостоянстве толпы.
У Гунии пропали одеяла. Отличные были одеяла, на редкость толстые и
теплые, и она особенно хвалилась ими еще потому, что достались они ей
почти задаром. Ти-Куон из соседнего поселка был просто дурень, что так
дешево уступил их. Впрочем, она не знала, что эти одеяла принадлежали
убитому англичанину - тому самому, из-за которого так долго торчал у
берега американский полицейский катер, а шлюпки с него шныряли и рыскали
по самым потайным проливам и бухточкам. Вот Ти-Куон и поспешил избавиться
от этих одеял, опасаясь, как бы кто из племени не сообщил о происшествии
властям, но Гуния не знала этого и продолжала хвалиться покупкой. А
оттого, что все женщины завидовали ей, слава о ее одеялах возросла сверх
всякой меры и, выйдя за пределы поселка, разнеслась по всему аляскинскому
побережью от Датч-Харбор до бухты св. Марии. Всюду прославляли ее тотем,
и, где бы ни собрались мужчины на рыбную ловлю или на пиршество, только и
было разговоров, что об одеялах Гунии, о том, какие они толстые и теплые.
Пропали они самым необъяснимым и таинственным образом.
- Я только что разостлала их на припеке у самого дома, - в тысячный
раз жаловалась Гуния своим сестрам по племени тлинкетов.

Страницы: (9) : 123456789

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Синеватый дымок вился в тихом вечернем воздухе и стелился по скалам. В душе попа происходила великая борьба: скотовод боролся в нем с духовным пастырем. — Мулла Изрим, жалкий, презренный язычник, сказал наконец поп, я признаю и соглашаюсь, что даже волей божией не могу воскрешать мертвых. — Он перекрестился. — Гм… Ну, сколько же ты хочешь за козу? Начался долгий торг. Мулла требовал за Миру две козы и сто пиастров в придачу. Поп давал одну козу и пятьдесят пиастров. Потом он накинул еще пятьдесят, но с условием, что мулла заявит вслух — аллах вовсе не бог. И поп, в свою очередь, стал спокойно покуривать трубку. — Аллах вовсе не бог, — согласился мулла, — ибо сто пиастров — изрядные деньги, — прибавил он. Так поп Богумиров приобрел козу у муллы Изрима. Назавтра басурмане привели попу козу Миру. Был ясный, солнечный осенний день. В такой день у человека легко на душе. Особенно легко было попу Богумирову, ибо он вел на веревке свою новую козу Миру, отныне гордость своего стада...

Ярослав Гашек (Jaroslav Hasek)   
«Поп и мулла»