Канак рулевой повернул штурвал, "Малахини" послушно стала носом к ветру и выпрямилась. Передние паруса вяло повисли; раздалось дробное пощелкивание концов троса о парус и скрип поспешно выбираемых талей; ветер снова наполнил паруса, шхуна накренилась и легла на другой галс. Хотя было еще раннее утро и дул свежий бриз, пятеро белых, расположившихся на юте, были одеты очень легко: Дэвид Гриф и его гость, англичанин Грегори Малхолл, - в пижамах и китайских туфлях на босу ногу, капитан и его помощник - в нижних рубашках и парусиновых штанах, а второй помощник капитана все еще держал рубашку в руках, не имея ни малейшего желания надеть ее. Пот струился у него на лбу, и он жадно подставлял обнаженную грудь ветру, не приносившему прохлады. - Экая духота, и ветер не помогает, - с досадой сказал он. - Что там делается на западе, хотел бы я знать, - проворчал Гриф. - Это ненадолго, - отозвался голландец Герман, помощник капитана. - Ветер и ночью все менялся: то так повернет, то этак. - Что-то будет! Что-то будет! - мрачно произнес капитан Уорфилд, обеими руками разделяя надвое бороду и подставляя подбородок ветру в напрасной надежде освежиться. - Вот уже две недели погода какая-то шалая. Порядочного пассата три недели не было. Ничего понять нельзя. Вчера на закате барометр стал колебаться - и сейчас еще пляшет. Люди сведущие говорят, что это ровно ничего не значит. А только не нравится мне это! Действует на нервы, знаете. Вот так он плясал и в тот раз, когда пошел ко дну "Ланкастер". Я тогда был мальчишкой, но отлично помню. Новенькое судно, четырехмачтовое, и обшивка стальная, а затонуло в первый же рейс. Капитан не перенес удара. Он сорок лет плавал на судах Компании, а после этого и года не протянул - истаял, как свеча. Несмотря на ветер и на ранний час, все задыхались от жары. Ветер только дразнил, не принося прохлады. Не будь он насыщен так влагой, можно было бы подумать, что он дует из Сахары. Не было ни пасмурно, ни туманно - ни намека на туман, и, однако, даль казалась расплывчатой и неясной. На небе не видно было облаков, но его заволокла густая мгла, и лучи солнца не могли пробиться сквозь нее. - Приготовиться к повороту! - спокойно и внушительно распорядился капитан Уорфилд. Темнокожие матросы канаки в одних коротких штанах стали к шкотам; все их движения были плавны, но быстры. - Руль на ветер! На борт! Рулевой мгновенно перебрал ручки штурвала, и "Малахини" изящным и стремительным движением переменила галс. - Да она просто чудо! - воскликнул Малхолл. - Не знал я, что в Южных морях купцы ходят на яхтах. - Она была построена в Глостере как рыбачье судно, - пояснил Гриф, - а у глостерских судов и корпус, и оснастка, и ход такой, что никакой яхте не уступят.
..... Скажете - нет? Помните май! Все могло быть по-другому... Ничего не было... Даже грустно. Вам не грустно? АСТАФЬЕВА. К чему это вы говорите?.. ТРЕТЬЯКОВ. Я уезжаю, могу я быть откровенным?
Песня совсем рядом.
АСТАФЬЕВА. Я помню май... Вы веселый были... Никогда я вас таким больше не видела. ТРЕТЬЯКОВ. Лидия Васильевна, скажите откровенно, на прощание - что было бы, если бы я тогда сел в ваш ходок? АСТАФЬЕВА. Что ж... ничего. Поехали бы вместе... ТРЕТЬЯКОВ. Да... Я так и думал. АСТАФЬЕВА. Я май хорошо помню... Вы пели, у вас ведь голос хороший, никогда бы не подумала... ТРЕТЬЯКОВ (засобирался). Нет у меня никакого голоса... Пойду, Лидия Васильевна, я житель городской и не могу петь без аккомпанемента... АСТАФЬЕВА. А из леса тогда мы за вами следом ехали... Вы видели?.. ТРЕТЬЯКОВ. Да, да... Будем вспоминать... АСТАФЬЕВА. А я думала, вы к нам в ходок сядете...
Хор останавливается под окном. Хорошо слышна мелодия, но слов не разобрать.
ТРЕТЬЯКОВ. Так вот... Прощайте, Лидия Васильевна! Я думаю, мы еще встретимся. Мир тесен...
ХОР. Несет Галя воду, Коромысло гнется, Стоит Ваня подле Над Галей смеется... АСТАФЬЕВА (вдруг). Постойте! ТРЕТЬЯКОВ (прикрыл дверь). Да?
Слышна лишь мелодия.
АСТАФЬЕВА (решительно). Я вас не пущу. ТРЕТЬЯКОВ. В чем дело?.. АСТАФЬЕВА (лукавит с большим искусством). Сейчас я вас не пущу. ТРЕТЬЯКОВ. Почему, Лидия Васильевна? АСТАФЬЕВА. Слышите? ТРЕТЬЯКОВ. Что? АСТАФЬЕВА. Они остановились под окном. ТРЕТЬЯКОВ. Кто? АСТАФЬЕВА. Вы что, не слышите? ТРЕТЬЯКОВ. Поют. Ну и пусть... АСТАФЬЕВА. Садитесь, Владимир Александрович, послушаем... (Приоткрыла дверь.) ХОР. Ой ты, Галя, Галя, Дай воды напиться Может быть, я, Галя, Не буду журиться...
