And you’re, as in the past, the silent one and sad; Only your look sometimes is glowing and speaking, Not in such way, sometimes, the moon – an empress, great, – Is..
Я могу остаться в пятницу. Или в субботу. - Нет, сегодня, - раздражительно выговорила Лиза, - я этого хочу. - Я тоже, - просто ответил Головкер...
Ну ка, прихорашивайтесь поживее, не то мы сами всунем вас в брюки.— Помилуйте, ведь только пять часов утра, советника на службе нет… и я ни в чем не виноват!— Ну, пошел хныкать!..
..... Мы похоронили его как полагается, и теперь он покоится, завернутый в холст с ядром в ногах и ядром в головах, у острова Дель Джильо. Мы привезли вдове его крест и шпагу. Стоило, - прибавил юноша с нечаяной улыбкой, - стоило десять лет воевать с англичанами, чтобы умереть, как все, в пос- тели! - Что поделаешь, Эдмон! - сказал арматор, который, по-видимому, все более и более успокаивался. - Все мы смертны, и надо, чтобы старые усту- пали место молодым, - иначе все бы остановилось. И так как вы говорите, что груз... - В полной сохранности, господин Моррель, я вам ручаюсь. И я думаю, что вы продешевите, если удовольствуетесь барышом в двадцать пять тысяч франков. И видя, что "Фараон" уже миновал круглую башню, он крикнул: - На марса-гитовы! Кливер-нирал! На бизань-шкот! Якорь к отдаче изго- товить! Приказание было исполнено почти с такой же быстротой, как на военном судне. - Шкоты отдать! Паруса на гитовы! При последней команде все паруса упали, и корабль продолжал скользить еле заметно, двигаясь только по инерции. - А теперь, не угодно ли вам подняться, господин Моррель, - сказал Дантес, видя нетерпение арматора. - Вот и господин Данглар, ваш бухгал- тер, выходит из каюты. Он сообщит вам все сведения, какие вы только по- желаете. А мне надобно стать на якорь и позаботиться о знаках траура. Вторичного приглашения не понадобилось. Арматор схватился за канат, брошенный Дантесом, и с ловкостью, которая сделала бы честь любому моря- ку, взобрался по скобам, вбитым в выпуклый борт корабля, а Дантес вер- нулся на свое прежнее место, уступая разговор тому, кого он назвал Данг- ларом, который, выйдя из каюты, действительно шел навстречу Моррелю. Это был человек лет двадцати пяти, довольно мрачного вида, угодливый с начальниками, нетерпимый с подчиненными. За это, еще более чем за ти- тул бухгалтера, всегда ненавистный матросам, экипаж настолько же его не- долюбливал, насколько любил Дантеса. - Итак, господин Моррель, - сказал Данглар, - вы уже знаете о нашем несчастье?..
