Это был пьянчуга шотландец, он глотал неразбавленное виски, как воду, и, зарядившись ровно в шесть утра, потом регулярно подкреплялся часов до двенадцати ночи, когда надо было укладываться спать. Для сна он урывал каких-нибудь пять часов в сутки, остальные же девятнадцать тихо и благородно выпивал. За два месяца моего пребывания на атолле Оолонг я ни разу не видел его трезвым. Он так мало спал, что и не успевал протрезвиться. Такого образцового пьяницу, который пил бы так прилежно и методично, мне еще не приходилось встречать. Звали его Мак-Аллистер. Посмотреть - хлипкий старикашка, еле на ногах держится, руки трясутся, как у параличного, особенно когда он наливает себе стаканчик, но я ни разу не видел, чтобы он пролил хоть каплю. Двадцать восемь лет носило его по Меланезии, между германской Новой Гвинеей и германскими Соломоновыми островами, и он так акклиматизировался в этих краях, что и разговаривал уже на тамошнем тарабарском наречии, которое зовется "beche de mer". Даже говоря со мной, не обходился он без таких выражений, как "солнце, он встал" - вместо "на рассвете", "каи-каи, он здесь" - вместо "обед подан" или "моя пуза гуляет" - вместо "живот болит". Маленький человек, сухой, как щепка, прокаленный снаружи жгучим солнцем и винными парами изнутри, живой обломок шлака, еще не остывшего шлака, он двигался толчками, как заведенный манекен. Казалось, его могло унести порывом ветра. Он и весил каких-нибудь девяносто фунтов, не больше. Но, как ни страно, это был царек, облеченный всей полнотою власти. Атолл Оолонг насчитывает сто сорок миль в окружности. Только по компасу можно войти в его лагуну. В то время население Оолонга составляли пять тысяч полинезийцев; все - мужчины и женщины - статные, как на подбор, многие ростом не ниже шести футов и весом в двести футов с лишним. От Оолонга до ближайшей земли двести пятьдесят миль. Дважды в год наведывалась маленькая шхуна за копрой. Мелкий торговец и отпетый пьяница, Мак-Аллистер был на Оолонге единственным представителем белой расы и правил его пятитысячным населением поистине железной рукой. Воля его была здесь законом. Любая его фантазия, любая прихоть исполнялись беспрекословно. Сварливый ворчун, какие нередко встречаются среди стариков шотландцев, он постоянно вмешивался в домашние дела дикарей. Так, когда Нугу, королевская дочь, избрала себе в мужья молодого Гаунау, жившего на другом конце атолла, отец дал согласие; но Мак-Аллистер сказал: "Нет!" - и свадьба расстроилась. Или когда король пожелал купить у своего верховного жреца принадлежавший тому островок в лагуне, Мак-Аллистер опять сказал: "Нет!" Король задолжал Компании сто восемьдесят тысяч кокосовых орехов, и ни один кокос не должен был уйти на сторону, пока не будет выплачен весь долг.
... То, что он непохож на ее сына, будущего банковского клерка, возмущало ее, и она травила его как могла. Избавление пришло только с приездом матери. Может быть, слишком поздним. Мальчик начал на нервной почве терять зрение. Потом, будучи уже взрослым человеком, он говорил, что с удовольствием сжег бы этот дом, а место, на котором тот стоял, посыпал бы солью, как поступили римляне по отношению к побежденному Карфагену. От Холлоуэев мать, разумеется, сразу же забрала сына и некоторое время спустя устроила его в Юнайтед Сервис Колледж, готовивший офицеров индийской армии и чиновников индийской гражданской службы. Конечно, для службы в армии юный Радди совершенно не годился, а в чиновники и сам бы никогда не пошел, но школа эта, во всяком случае, давала неплохое образование и стоила недорого. Киплингам она была вполне по средствам, да и во главе ее стоял знакомый Киплингов, который хорошо понимал характер способностей мальчика. Из школы он вышел человеком, вполне подготовленным к той жизни, которая ему предстояла. Семнадцати лет он вернулся в Индию на место, заранее подготовленное для него отцом. Ему даже определили вполне приличное для начинающего жалованье. Работа с самого начала была словно специально предназначенной для него. Правда, должность оказалась скромной - он числился помощником редактора (фактически репортером), но возможности давала большие. "Гражданская и военная газета" издавалась для очень узкого круга лиц - семидесяти чиновников индийской гражданской службы и нескольких сот офицеров из воинских частей, расположенных в Северной Индии. Это предполагало достаточно высокий интеллектуальный уровень подписчиков - ведь на офицерские и гражданские (инженеры, врачи, управляющие) должности в Индии брали далеко не всех. Для этого надо было выдержать весьма серьезный экзамен. Родителям Киплинга, можно сказать, повезло. Они принадлежали к людям редкой специальности, и им, во всяком случае, не надо было сдавать хиндустани...
