... Должно, лампадка. Зудит мошкара над головой, и еще тише. Тухнет огонь, будто его и не было. И не найдешь глазами, где была деревня. Обрадовалась и загудела мошкара -- и сразу пропала. Один остался комарик и звенит как за две версты, а он на носу. Маленький и живой. Я мал и один, тихо и темно. Но сразу может кто-то показаться, ударить, загреметь и все осветить. И увидишь не то, что видно днем, а другое, и кто-то посмотрит оттуда на тебя, улыбнется и скроется. А утром будут те же луга, поля, солома, деревня и плетни. И солнце ползет и чешет пашни. И я увижу, что здесь родился, и никуда не пойду. Волчек ныл у сенец. Ветер шарахался в ставни. Мухи притихли на потолке, мать проснулась и глядела на меня. Я задремал на столе и увидел счастливый сон, а утром забыл его и не мог рассказать. На другой день мы с Серегой работать не пошли. А пошли в поле, куда подальше. Там мы залегли в песчаном логу и стали думать каждый про свое. Солнце туго лезло по верху, выдирало из земли последнюю травку и растекалось по прохладному белому небу. Сейчас ребята таскают там носилки. Долго еще до вечера, подумал я, и мне стало нехорошо на душе. -- Серег, а Серег? -- позвал я. -- Ну -- што? -- В селе за рекою потух огонек... -- Игде? -- Вечером на том боку в деревне... -- Нук штож. Мы лежали на земле, как на теплой ладони. Осыпался песок и за шею поналезли муравьи. Парило будто весной. Мы поняли, что лежим прямо против неба и что мы живы. Я прижался к земле и почуял, как лечу вместе с ней и люблю. Песок перестал ссыпаться, и ветер совсем стих. Я махнул рукою -- ничего не было надо мною. Серега переобувался и слушал... Я схватился за траву и испугался. Мне подумалось, что я падаю, и я замер и прижался. Песок был горяч и крепок, и я отошел. -- Тут ведь земля не такая как у нас, -- сказал я Сереге тихо, чтобы он ничего не узнал. -- Тут не земля, а песок. На дороге пыль закрутилась столбом...
