Даже и сегодня я по-прежнему несчитаю себя писателем в принятом значении слова.Я просто человек, рассказывающий историю своейжизни, и чем дальше продвигается этот рассказ,тем более я его чувствую неисчерпаемым...
Сочтя меня счастливым талисманом, он пригласил меня пообедать. Сочтя, что обед за чужой счет гораздо лучше любого талисмана, я согласился...
...
- Да, конечно, - подхватил он, улыбаясь. - Тогда, может, вот это
изменит твое намерение?
Он открыл обитый бархатом футляр, в котором переливалось жемчужное
ожерелье.
- О, Леонард! - Она надела его дрожащими пальцами и, возбужденная
неожиданным подарком, повернулась к нему. - Ты так добр ко мне.
- Пустяки, дорогая.
В эти минуты почти забылись все подозрения. Он ведь был с ней, разве
не так? У него нисколько не прошел интерес к ней, не так ли? Конечно, нет.
Он был таким же добрым, великодушным и обходительным с ней. Никогда она не
видела его приходящим без какого-либо подарка на запястье или на палец.
Тогда почему ей неуютно в его присутствии?
Все началось с той фотографии в газете два месяца назад. Фотография
его с Алисой Саммерс в Клубе в ночь на семнадцатое апреля. Снимок попал ей
на глаза лишь месяц спустя, и тогда она поинтересовалась:
- Леонард, ты ничего не говорил мне о том, что приглашал Алису
Саммерс в Клуб в ночь на семнадцатое апреля.
- Неужели, Марта? По-моему, говорил.
- Но ведь это было в ту ночь, когда мы оставались вместе, здесь.
- Не понимаю, как так могло произойти. Мы поужинали, потом слушали
симфонии и пили вино до самого утра в Клубе.
- Я уверена, что ты был со мной, Леонард.
- Ты перебрала лишнего, дорогая. Кстати, может, ты ведешь дневник?
- Я не девочка.
- Ну, а что же ты тогда? Ни дневника, ни записей. Я был здесь в
предыдущую или в следующую ночь, вот и все. Ну ладно, хватит об этом.
Марта, давай выпьем.
Но ее не успокоили его объяснения. Она не могла бы заснуть от мысли и
уверенности, что он был у нее ночью семнадцатого апреля. Конечно, это был
нонсенс...
