.. Смело скажу, что статуи в тот первый день музейного бытия казались живее людей, не только казались, но -- были, ибо каждую из них, с живой заботой отлитую ..
Ну ка, прихорашивайтесь поживее, не то мы сами всунем вас в брюки.— Помилуйте, ведь только пять часов утра, советника на службе нет… и я ни в чем не виноват!— Ну, пошел хныкать!..
Черт подери! Так ты супротив отца идешь, девчонка? РЕГИНА (бормочет, не глядя на него). Ты сколько раз сам говорил, какая я тебе дочь...
... Теперь между каменными плитами дорожек пробивались усики дикой
петрушки и водосбора. Колодец среди двора зарос папоротником.
Запущенные розы одичали; их длинные спутанные ветки тянулись по всем
дорожкам. Среди букса алели большие красные маки. Высокие побеги
наперстянки склонялись над травой, а бесплодные виноградные лозы,
покачиваясь, свисали с ветвей боярышника, уныло кивавшего своей
покрытой листьями верхушкой. В одном углу сада поднималась ветвистая магнолия с темной листвой,
окропленной там и сям брызгами молочно-белых цветов. У ствола магнолии
стояла грубая деревянная скамья. Монтанелли опустился на нее. Артур изучал философию в университете. В тот день ему встретилось
трудное место в книге, и он обратился за разъяснением к padre. Он не
учился в семинарии, но Монтанелли был для него подлинной
энциклопедией. - Ну, пожалуй, я пойду, - сказал Артур, когда непонятные строки
были разъяснены. - Впрочем, может быть, я вам нужен? - Нет, на сегодня я работу закончил, но мне бы хотелось, чтобы ты
немного побыл со мной, если у тебя есть время. - Конечно, есть! Артур прислонился к стволу дерева и посмотрел сквозь темную листву
на первые звезды, слабо мерцающие в глубине спокойного неба. Свои
мечтательные, полные тайны синие глаза, окаймленные черными ресницами,
он унаследовал от матери, уроженки Корнуэлла(*7). Монтанелли
отвернулся, чтобы не видеть их. - Какой у тебя утомленный вид, carino, - проговорил он. - Что поделаешь... В голосе Артура слышалась усталость, и Монтанелли сейчас же заметил
это. - Напрасно ты спешил приступать к занятиям. Болезнь матери,
бессонные ночи - все это изнурило тебя. Мне следовало настоять, чтобы
ты хорошенько отдохнул перед отъездом из Ливорно(*8)...
