A rough woodenbench had been placed against the trunk; and on this Montanelli sat down.Arthur was studying philosophy at the university; and, coming to adiffic..
He had no time to leap, to fly, Never quite ran, the runaway. His star sign - Taurus - was up high Lapping the ice-cold Milky Way...
"Падение дома Ашеров" своим блеском всецело обязано ужасному, а любовных сцен в нем не больше, чем в мопассановском "Ожерелье", или в "Куске веревки", или в "Человеке, который был" и рассказе "Мээ, Паршивая овца". Последний, кстати, - самый впечатляющий из всех трагедий - трагедия ребенка. У журнальных издателей есть убедительный довод для отказа помещать страшное и трагическое: читатели-де заявляют, что не любят страшное и трагическое, и этого достаточно, если не углублять вопрос. Но либо их читатели самым бессовестным образом кривят душой (или заблуждаются, будучи уверены, что глаголят правду), либо люди, читающие журналы, - это не те, что неизменно покупают, скажем, сочинения Эдгара По. Итак, при наличии потребности в страшном и трагическом, разве на рынке, заполненном другого рода литературой, не найдется места для журнала, посвященного в первую очередь страшному и трагическому? О таком журнале мечтал Эдгар По, в нем не будет никакой слащавости, никакой "желтизны", ничего выхолощенного; он станет печатать истории, которым скорее нужно надежное место, нежели широкая популярность. Перед лицом такого предприятия необходимыми кажутся две вещи: часть читающей публики, интересующейся трагическим и страшным, должна честно выписать этот журнал, а наши писатели должны быть в состоянии обеспечить его такими историями. Единственная причина, объясняющая, почему сегодня такие истории не создаются, - это отсутствие соответствующего журнала, и писательская братия, следовательно, занята сочинением эфемерного чтива, которое можно продать. Жаль, конечно, что писатели трудятся прежде всего ради хлеба насущного, а уж потом для славы, и что их уровень жизни растет в прямой зависимости от роста их способности зарабатывать на хлеб (поэтому они никогда не добьются славы), вот и процветают однодневки, а великое произведение остается ненаписанным.
Оригинальный текст книги: Библиотека Максима Мошкова.
... Пришел к Макару Чумовой и спрашивает: -- Сделал самоход вместо жеребенка? -- Нет,-- говорит Макар,-- я догадывался, что они бы должны сами покатиться, а они -- нет. -- Чего же ты обманул меня, стихийная твоя голова!-- служебно воскликнул Чумовой.-- Делай тогда жеребенка! -- Мяса нет, а то бы я сделал,-- отказался Макар. -- А как же ты железо из глины сделал?-- вспомнил Чумовой. -- Не знаю,-- ответил Макар,-- у меня памяти нет. Чумовой тут обиделся. -- Ты что же, открытие народнохозяйственного значения скрываешь, индивид-дьявол! Ты не человек, ты единоличник! Я тебя сейчас кругом оштрафую, чтобы ты знал, как думать! Макар покорился: -- А я ж не думаю, товарищ Чумовой. Я человек пустой. -- Тогда руки укороти, не делай, чего не сознаешь,-- упрекнул Макара товарищ Чумовой. -- Ежели бы мне, товарищ Чумовой, твою голову, тогда бы я тоже думал,-- сознался Макар. -- Вот именно,-- подтвердил Чумовой.-- Но такая голова одна на все село, и ты должен мне подчиниться. И здесь Чумовой кругом оштрафовал Макара, так что Макару пришлось отправиться на промысел в Москву, чтобы оплатить тот штраф, оставив карусель и хозяйство под рачительным попечением товарища Чумового.
x x x
Макар ездил в поездах десять лет тому назад, в девятнадцатом году. Тогда его везли задаром, потому что Макар был сразу похож на батрака, и у него даже документов не спрашивали. "Езжай далее,-- говорила ему, бывало, пролетарская стража,-- ты нам мил, раз ты гол". Нынче Макар, так же как и девять лет тому назад, сел в поезд не спросясь, удивившись малолюдью и открытым дверям. Но все-таки Макар сел не в середине вагона, а на сцепках, чтобы смотреть, как действуют колеса на ходу. Колеса начали действовать, и поезд поехал в середину государства в Москву. Поезд ехал быстрее любой полукровки. Степи бежали навстречу поезду и никак не кончались...
