А на другой день за обедом досказал: оттого мы ничего не знаем, что и узнавать, должно, нечего. А тебе к чему нужно знать? А я сказал -- да, а жить-то как же?..
западающие навсегда в память стихи: Вчера я растворил темницу Воздушной пленницы моей: Я рощам во..
Ты не исключение. У тебя комплекс моей неполноценности. Как известно, Лаврентию Берии поставляли на дом миловидных старшеклассниц...
Сняв свои ботинки у порога - одно из обязательных правил японского этикета, - я присел по-турецки посередине комнаты, напротив Сакайчо. В то время пока жена ставила "хилбачи" и табакерку и смиренно удалялась во двор, он сказал ее имя, ее звали Хона Аси. Было ей, по его словам, всего двадцать семь, хотя выглядела она по крайней мере на все сорок. Труд и заботы оставили след на ее от природы красивом лице, сделав его морщинистым и нездоровым. Это я отметил, пока неторопливо скатывал пальцами мелкие шарики тонко нарезанного местного табака и вставлял их в квадратную головку изящной трубки, а потом прикуривал ее короткими вдохами от пылающего уголька в "хилбачи". Пара затяжек нежной, сладко пахнущей травы с выдохом по-японски через нос, и малюсенькая, как наперсток трубка, пуста. Легким резким ударом по "хилбачи" я выбиваю пепел, и операция набивки и прикуривания повторяется. Минут пять мы курили молча, потом хилбачи и табакерка были убраны и Хона Аси поставила перед нами две чашки слабого зеленого чая. Едва чашки опустели, их унесли и к нам был пододвинут низкий, нарядно покрытый черным и красным лаком столик. Согласно японскому обычаю Хона Аси с нами не села, а, как и подобает жене, прислуживала у стола. Теперь она сняла крышку с деревянного блюда и деревянной лопаткой наложила две чаши дымящегося риса, а Сахайчо тем временем убрал крышки с других чаш, и на столе появилась еда для самих привередливых эпикурейцев. Пикантный аромат, исходящий от блюд, удвоил мой аппетит и желание начать трапезу. Здесь был бобовый суп, отварная рыба, тушеный лук, пикули и соя, сырая рыба, тонко нарезанная и сервированная с редиской, "кураж" - сорт заливной рыбы, и чай. Суп мы пили через край, как воду, рис отправляли в рот, как кочегары уголь, да и другими яствами мы оба угощались с помощью палочек, которыми к этому времени я научился пользоваться довольно ловко: Несколько раз во время обеда мы откладывали наши орудия в сторону, чтобы хлебнуть из изумительно глазированных чашечек теплую сакэ (рисовую водку). В завершение трапезы Хона Аси принесла из соседней лавки два стакана мороженого, которое поставила перед нами вместе с полной соленых зеленых слив фарфоровой вазой. Отдав должное яствам, мы нашли утешение у неизменной "хилбачи" и табакерки, дав волю пищеварению. Мне пришлось убедиться, что японцы, как правило, проницательная и деньголюбивая нация, но вот факт: едва я вынул кошелек, чтобы расплатиться, Сакайчо обиделся, а Хона Аси, стоявшая сзади него, протестующе подняла руки, покраснела и готова была упасть от стыда. Они решительно дали мне понять, что это было их угощение, и я должен его принять, хотя и знал, что стоила им такая роскошь. Вскоре к Сакайчо вернулось его хорошее настроение и мне удалось втянуть его в разговор о себе.
... Нет, ежели ты грубиян С особой, по рожденью равной, Так с подначальными подавно Ты, знать, безжалостный тиран. Но не поверю нипочем, Что он со зла. Мое сужденье: Юнец, не знает обхожденья.
Командор
Со дня, в который был мечом, Как рыцарь, препоясан он И грудь украсил знаком славы - Крестом магистра Калатравы, Учтивость для него - закон.
Флорес
Да подождем. Все разъяснится: Вдруг очернил вас кто-нибудь?
Ортуньо
А можно и в обратный путь.
Командор
Хочу узнать, что он за птица.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Те же и магистр Калатравы со свитой.
Магистр
Прошу прощенья, благородный Фернандо Гомес де Гусман! Сейчас лишь от своих дворян Узнал, что здесь вы.
Командор
Да, холодный В Альмагро встретил я прием. А ждать иного был бы вправе: Мы оба служим Калатраве, Одной дорогою идем. За что ваш командор в немилость К магистру ордена попал?
Магистр
Я, право, дон Фернан, не знал И огорчен, что так случилось. Добро пожаловать! Я рад Вас заключить в свои объятья...
