Тогда у нее не было ни малейшего представления о том, что крылось за этим названием. Впрочем, этого в то время не знал никто, за исключением тех, кто там работал...
Сам-то я как поступал? Чуть только спелись сердца - глядь, и тела туда же за ними, - челядь берет пример с господ! И выходит на поверку..
Во сне - все белое. Я видел большую белую лебедь; она плыла к тому берегу озера, грудью прямо на закат... Елена Со..
--------------------------------------------------------------- Перевод: Н.Банников Изд. "Народная асвета", Минск, 1989 "Это было в каменном веке": Повести. OCR: Вадим Ершов ---------------------------------------------------------------
Повесть
ГЛАВА I
Видения! Видения! Видения! Пока я не понял, в чем дело, как часто я спрашивал себя, откуда идет эта бесконечная вереница видений, которые тревожат мой сон, - ведь в них не было ничего такого, что напоминало бы нашу реальную, повседневную жизнь. Они омрачали мое детство, превращая сон в страшные кошмары, а немного позднее внушив мне уверенность, что я не похож на других людей, что я какой-то урод, отмеченный проклятием. Только днем я чувствовал себя в какой-то мере счастливым. Ночью же я оказывался в царстве страха - и какого страха! Я отважился бы сказать, что ни один живущий ныне человек не испытывал такого жгучего, такого глубокого страха. Ибо мой страх - это страх, который царил в давно минувшие времена, страх, который свободно разгуливал в Юном Мире и гнездился в душе юноши Юного Мира. Короче говоря, тот страх, что был непререкаемым владыкой в те века, которые носят название среднего плейстоцена. Что я имею в виду? По-видимому, мне необходимо объяснить это, прежде чем я перейду к рассказу о своих сновидениях. Ведь о том, что прекрасно знаю я, вам известно так мало! В то время, как я пишу эту страницу, передо мною встают причудливые картины того, другого мира, проходит череда живых существ и событий - все это, я знаю, покажется вам бессмысленным и бессвязным. Что значит для вас дружба с Вислоухим, обаяние и прелесть Быстроногой, разнузданная похоть и дикость Красного Глаза? Несуразные, пустые звуки, не более. Столь же пустыми звуками вам покажутся и рассказы о Людях Огня и Лесной Орде, о шумных, лопочущих сборищах Племени. Ибо вам неведом ни покой прохладных пещер в утесе, ни очарование тропы у водопоя по вечерам. Вы никогда не испытывали, как хлещет утренний ветер на вершинах дерев, как сладка молодая кора, когда ее разжуешь хорошенько. Быть может, вам будет легче вникнуть в суть дела, если я начну с описания своего детства - собственно, ведь именно детство и поставило лицом к лицу со всем этим меня самого. Мальчишкой я был, как все другие мальчишки, - если речь идет, конечно, о дне. Другим, не похожим на них, я был по ночам. С тех самых пор, как я помню себя, время ночного сна всегда было для меня временем страха. Редко-редко в мои сновидения прокрадывалось что-нибудь радостное. Как правило, они были полны страха, страха столь необычного, дикого, небывалого, что осмыслить этот страх было невозможно. Ни разу в моей дневной жизни не ощущал я такого страха, который бы хоть чем-то походил на страх, владевший мною во время сна по ночам.
...
Медный шар поигрывал бледными переливчатыми отблесками под последними
лучами, шедшими из витража. Если бы, как когда-то, он касался слоя мокрого
песка на плитах пола, при каждом из его касаний прочерчивался бы штрих, и
эти штрихи, неуловимо изменяя каждый раз направление, расходились бы,
открывая разломы, траншеи, рвы, и угадывалась бы радиальная симметричность,
костяк мандалы1,невидимая схема пентакула2, звезды, мистической розы. Нет,
нет. Это была бы не роза, это был бы рассказ, записанный на полотнах пустыни
следами несосчитанных караванов. Повесть о тысячелетних скитаниях; наверное,
этой дорогой шли атланты континента My, в угрюмой, упорной решительности, из
Тасмании в Гренландию, от тропика Козерога к тропику Рака, с острова Принца
Эдуарда на Шпицберген. Касаниями шара утрамбовывалось в минутный рассказ
все, что они творили в промежутках от одного ледового периода до другого и,
скорее всего, творят в наше время, сделавшись рабами Верховников; вероятно,
перелетая от Самоа на Новую Землю, этот шар нацеливается, в апогее параболы,
на Агарту, центр мира. Я чувствовал, как таинственным общим Планом
объединяется Авалон гипербореев с полуденной пустыней, оберегающей загадку
Айерс Рок.
В данный миг, в четыре часа дня 23 июня, Маятник утрачивал скорость у
края колебательной плоскости, безвольно отшатывался, снова начинал
ускоряться к центру и на разгоне, посередине рассекал с сабельным свистом
тайный четвероугольник сил, определявших его судьбу.
Если бы я пробыл там долго, неуязвимый для времени, наблюдая, как эта
птичья голова, этот копейный наконечник, этот опрокинутый гребень шлема
вычерчивает в пустоте свои диагонали от края до края астигматической
замкнутой линии, я превратился бы в жертву обольщения чувств, и Маятник
убедил бы меня, что колебательная плоскость совершила полный оборот и
возвратилась в первоначальное положение, описав за тридцать два часа
сплюснутый эллипс - эллипс, обращающийся вокруг собственного центра с
постоянной угловой скоростью, пропорциональной синусу географической широты...
