Ату их, ату!

Джек Лондон. Ату их, ату!

Это был пьянчуга шотландец, он глотал неразбавленное виски, как воду,
и, зарядившись ровно в шесть утра, потом регулярно подкреплялся часов до
двенадцати ночи, когда надо было укладываться спать. Для сна он урывал
каких-нибудь пять часов в сутки, остальные же девятнадцать тихо и
благородно выпивал. За два месяца моего пребывания на атолле Оолонг я ни
разу не видел его трезвым. Он так мало спал, что и не успевал
протрезвиться. Такого образцового пьяницу, который пил бы так прилежно и
методично, мне еще не приходилось встречать.
Звали его Мак-Аллистер. Посмотреть - хлипкий старикашка, еле на ногах
держится, руки трясутся, как у параличного, особенно когда он наливает
себе стаканчик, но я ни разу не видел, чтобы он пролил хоть каплю.
Двадцать восемь лет носило его по Меланезии, между германской Новой
Гвинеей и германскими Соломоновыми островами, и он так акклиматизировался
в этих краях, что и разговаривал уже на тамошнем тарабарском наречии,
которое зовется "beche de mer". Даже говоря со мной, не обходился он без
таких выражений, как "солнце, он встал" - вместо "на рассвете", "каи-каи,
он здесь" - вместо "обед подан" или "моя пуза гуляет" - вместо "живот
болит".
Маленький человек, сухой, как щепка, прокаленный снаружи жгучим
солнцем и винными парами изнутри, живой обломок шлака, еще не остывшего
шлака, он двигался толчками, как заведенный манекен. Казалось, его могло
унести порывом ветра. Он и весил каких-нибудь девяносто фунтов, не больше.
Но, как ни страно, это был царек, облеченный всей полнотою власти.
Атолл Оолонг насчитывает сто сорок миль в окружности. Только по компасу
можно войти в его лагуну. В то время население Оолонга составляли пять
тысяч полинезийцев; все - мужчины и женщины - статные, как на подбор,
многие ростом не ниже шести футов и весом в двести футов с лишним. От
Оолонга до ближайшей земли двести пятьдесят миль. Дважды в год
наведывалась маленькая шхуна за копрой.
Мелкий торговец и отпетый пьяница, Мак-Аллистер был на Оолонге
единственным представителем белой расы и правил его пятитысячным
населением поистине железной рукой. Воля его была здесь законом. Любая его
фантазия, любая прихоть исполнялись беспрекословно. Сварливый ворчун,
какие нередко встречаются среди стариков шотландцев, он постоянно
вмешивался в домашние дела дикарей. Так, когда Нугу, королевская дочь,
избрала себе в мужья молодого Гаунау, жившего на другом конце атолла, отец
дал согласие; но Мак-Аллистер сказал: "Нет!" - и свадьба расстроилась. Или
когда король пожелал купить у своего верховного жреца принадлежавший тому
островок в лагуне, Мак-Аллистер опять сказал: "Нет!" Король задолжал
Компании сто восемьдесят тысяч кокосовых орехов, и ни один кокос не должен
был уйти на сторону, пока не будет выплачен весь долг.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (9) : 1 2 34 5 6 7 8 9

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Он взглянул на нее, улыбнулся и вдруг кинулся к морю. — Смотри, смотри: гагара! — закричал он ей. И они, как ветер, гнались друг за другом, убегали туда, где в прибрежных пещерах звонко раздается голос, где у берега громоздятся высокие скалы, а тяжелая вода с шумом поднимается и скользит между ними, шипит и кипит, опускаясь, и с журчаньем, струями сливается с плоского камня. Там дразнили они волны, близко подбегая к ним… Зачем так быстро прошло детство Велги? Все нетерпеливее проводила она долгие зимы в хижине, занесенной снегом. Стало ей четырнадцать лет, а Ирвальду — шестнадцать, и часто уходил он теперь за рыбой в море. Но зато как радовалась Велга, когда Ирвальд возвращался! — Милый Ирвальд, — говорила она ему, — мне хочется плакать, что так долго тебя не было, и хочется смеяться, что я опять вижу тебя! Но уж выросла и Снеггар большая. Ирвальд забывать стал о Велге. Он часто сидел возле Снеггар и глядел в ее веселое лицо. А Велга издали следила за ними. Не хотелось ей при сестре разговаривать с Ирвальдом. Но, когда он уходил по берегу к своему дому, Велга догоняла его и провожала до самого порога. — Милый Ирвальд, — говорила она ему, — зачем ты так долго сидел возле Снеггар? Зачем горе мешает моей радости? И стала Велга петь на берегу моря звонкие песни сквозь слезы. А когда с ней встречались подруги, она замолкала, и лицо ее становилось сурово и гордо.

II

Хижина отца Велги стояла вдалеке от рыбачьего селенья, на каменистом побережье, засыпанном жесткими песками, и в часы прилива море добегало до ее порога. Если же прилив был в бурю, то оно хлестало даже в окна, затянутые кишками гагары. Тогда Снеггар обрывала песню, бросала в испуге работу и уходила от окон. Старая мать Велги бормотала заклятия и с тревогой прислушивалась к завыванию ветра. Но сама Велга не боялась бури. Она вместе с отцом выходила на мокрый порог хижины, скатывала на ветру сети, а потом вбегала в воду, и холодная вода, поднимаясь и опускаясь, обнимала и мыла ее босые ноги, обдавая их шипящею, серою пеной и опутывая мокрыми бледно зелеными травами...

Бунин Иван Алексеевич
«Велга»