Король греков

Джек Лондон. "Король греков"

Рыбачьему патрулю ни разу не удалось задержать Большого Алека. Он
хвастался, что никто не сумеет поймать его живым, а из прошлого этого
человека было известно, что все попытки взять его мертвым терпели неудачу.
Рассказывали также, что по крайней мере двое из патрульных, пытавшихся
взять его мертвым, поплатились жизнью. При этом никто так систематически и
умышленно не нарушал закона о рыбной ловле, как Большой Алек.
Его прозвали Большим Алеком за исполинское телосложение. Рост его
достигал шести футов и трех дюймов, и соответственно этому он был
широкоплеч и широкогруд. У него были могучие, крепкие, как сталь, мускулы,
а о его недюжинной силе среди рыбаков ходили многочисленные легенды.
Смелость и неукротимость духа не уступали его физической силе, благодаря
чему ему дали еще одно прозвище - "Король греков". Рыбаки, большинство
которых были греки, относились к нему с почтением и слушались, как вожака.
Он и был их вожаком, защищал их интересы, лез за них в драку, вырывал из
лап закона, если они попадались, и так их объединил, что в беде они горой
стояли за него и друг за друга.
Рабочий патруль не раз попытался поймать Большого Алека, но поскольку
ни одна попытка не увенчалась успехом, от этой затеи в конце концов
отказались; естественно, что когда разнесся слух о его приходе в Беншинию,
мне не терпелось увидеть этого героя. Только он появился, как первым
делом, действуя, по обычаю, нагло, сам нашел нас.
В ту пору мы с Чарли Ле Грантом служили под начальством патрульного,
которого звали Карминтел, и все трое находились на "Северном олене",
готовясь к очередному переходу, когда к нам пожаловал Большой Алек.
Карминтел наверняка встречался с ним прежде, ибо они подали друг другу
руки, как добрые знакомые. На нас с Чарли Алек даже не взглянул.
- Я пришел сюда месяца на два - ловить осетров, - сказал он
Карминтелу.
Взгляд его вызывающе блеснул, и мы заметили, что наш патрульный
опустил глаза.
- Хорошо, Алек, - ответил Карминтел тихим голосом. - Не буду тебе
докучать. Пойдем в каюту, там поговорим, - добавил он.
Когда они вошли туда и заперли за собой дверь, Чарли выразительно
подмигнул мне. Я был еще юнцом, плохо разбирался в людях и в поступках
иных из них, поэтому намека не понял. Чарли не стал объяснять, хотя я
почувствовал в этом деле что-то неладное.
Оставив их совещаться, мы, по предложению Чарли, пересели в ялик и
отправились к Старой пароходной пристани, где стоял плавучий дом Большого
Алека. Это была барка, маленькая, но вместительная, столь же необходимая
рыбакам Верхнего залива, как сети и лодки. Нам обоим любопытно было
взглянуть на барку Большого Алека, ибо молва гласила, что она была ареной
многих ожесточенных схваток и вся изрешечена пулями.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (8) : 1 2 34 5 6 7 8

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
Пьер давно уже спал, когда в одиннадцать часов погасло последнее
освещенное окно господского дома. Иоганн Верагут возвращался пешком из
города далеко за полночь; он провел вечер со своими знакомыми в ресторане.
Пока он шел, в теплой атмосфере облачной летней ночи растворились запахи
вина и сигаретного дыма, улетучились взрывы возбужденного смеха и дерзкие
шутки; глубоко дыша чуть теплым влажным ночным воздухом, Верагут неторопливо
шагал по дороге вдоль уже довольно высоко поднявшейся пашни по направлению к
Росхальде, массивные очертания которого безмолвно громоздились на бледном
ночном небе.
Он миновал, не сворачивая, ворота в поместье, бросил взгляд на
господский дом, благородный фасад которого манящим пятном светился на черном
фоне деревьев, и целую минуту с наслаждением и отчужденностью случайного
путника разглядывал эту прекрасную картину; затем он прошел еще несколько
сот метров вдоль высокого забора и достиг места, где у него был лаз и тайная
тропка, ведущая к мастерской. Окончательно протрезвев, невысокий, плотно
сбитый художник направился по мрачному, густо заросшему парку к своему
жилищу, которое вдруг открылось его глазам: над озером мрак расступился,
обнажив широкий овал тускло-серого неба.
Почти черная вода застыла в полном безмолвии, только над поверхностью
мерцал слабый свет, напоминая бесконечно тонкую кожу или мельчайший слой
пыли. Верагут взглянул на часы: скоро час ночи. Он открыл боковую дверь,
ведущую в его комнаты, зажег свечу, быстро разделся, вышел нагишом во двор,
медленно спустился по широким каменным ступеням к озеру и вошел в воду,
которая небольшими плавными кругами поблескивала у его колен. Он нырнул,
проплыл немного, удаляясь от берега, но внезапно почувствовал усталость
после необычно проведенного вечера, вернулся назад и совершенно мокрый вошел
в дом...

Герман Гёссе (Hermann Hesse)
«Росхальде»