- Не любите? - Нет, люблю. - Не любите? - но истерзан, Но выпит, но изведен. (Орлом озирая местность): -Помилуйте, это - дом? - Дом в сердце моем. - Словесность! Любовь, это плоть и кровь...
Эти люди двигались как созвездия, каждый - по предначертанному пути, каждый, влекомый ничем не облегченной собственной тяжестью, в ..
Это не был брак по любви. Маркиз женился по настоянию друзей и, так как
ему было все равно, предоставил им выбор невесты; однако ни он, ни она ни
разу об этом не пожалели...
Притчи не лгут, но лгуны говорят притчами.
Лип Кинг
Длиннобородый умолк, облизал сальные пальцы и вытер их о колени, едва прикрытые потрепанной медвежьей шкурой. Около старика на корточках сидели трое парней, его внуки: Быстроногий Олень, Желтоголовый и Боящийся Темноты. Они были похожи друг на друга — худые, нескладные, узкобедрые, кривоногие и в то же время широкие в груди, тяжелоплечие, с огромными руками; на всех троих болтались шкуры каких то диких зверей. Грудь, плечи, руки и ноги обросли густой растительностью. Спутанные волосы на голове то и дело космами спадали на черные, точно бусинки, по птичьи блестящие глаза. Сходство дополняли узкие лбы, широкие скулы и тяжелые, выдвинутые вперед подбородки.
Ночь стояла такая звездная, что видно было, как гряда за грядой тянулись, покуда хватал глаз, покрытые лесами холмы. Где то далеко плясали на небе отсветы извергающегося вулкана. Позади людей чернело отверстие пещеры — оттуда тянуло холодком. Подле ярко пылающего костра лежали остатки медвежьей туши, а на приличном расстоянии припали к земле огромные, косматые, волчьего обличья, псы. Под рукой у каждого из сидевших вокруг костра были лук, стрелы и увесистая дубинка. Прислоненные к скале у входа в пещеру стояли грубые копья.
— Вот так мы и покинули пещеры и стали жить на деревьях, — снова заговорил Длиннобородый.
Внуки неудержимо, по детски рассмеялись над только что услышанным рассказом. Хохотнул и Длиннобородый, и пятидюймовая костяная игла, продетая сквозь хрящ в носу, нелепо затряслась, запрыгала, придавая его физиономии еще большую свирепость. Старик не произнес этих слов, но животные звуки, которые он издал губами, обозначали то же самое.
— Это первое, что я помню о Приморской Долине, — продолжал Длиннобородый. — Да, мы были глупы. Мы не знали, в чем секрет силы. Ведь каждая семья жила сама по себе и заботилась только о себе. Тридцать семей в племени, а силы нашей не прибывало. Мы боялись друг друга, не ходили в гости. Мы построили шалаши на деревьях, а снаружи, у входа, держали груду камней, которыми встречали тех, кто приходил к нам. К тому же у нас были копья и стрелы. Никто не осмеливался пройти под деревом, принадлежащим чужой семье. Мой брат как то сделал это, и старый Бу уг проломил ему череп, и брат умер.
Бу уг был очень сильный. Говорят, что он мог оторвать человеку голову. Я не слышал, чтобы он оторвал кому нибудь голову, потому что все боялись его и прятались подальше. И отец мой боялся. Однажды, когда отец был на берегу. Бу уг погнался за матерью. Она не могла бежать быстро, потому что накануне в горах мы собирали ягоды и медведь порвал ей ногу. Бу уг поймал ее и потащил к себе на дерево. Отец не решился сделать так, чтобы она вернулась. Он испугался Бу уга. А тот сидел на дереве и корчил ему рожи.
Отец не очень горевал. Жил среди нас еще один сильный человек. Крепкая Рука. Он умел хорошо ловить рыбу. Как то Крепкая Рука полез за птичьими яйцами и сорвался с утеса.
..... Сдержанный, почти сухой, почти суровый. В
обращении - чинность, пристальная внимательность, деловая серьезность. Между
вами и им - дистанция. Это устанавливается сразу, так просто и так
повелительно, что невозможно вознегодовать. Безвкусным, легковесным и
безответственным предстает вдруг всякое иное человеческое общение. Сусальным
русским человеком с его пресловутой задушевностью мне через час показался
тот Горький, которого я ждала.
Горький - строг. Этим много, действительно много о нем сказано. [216]
Темы первого разговора? Осмотренный мною по пути музей, что-то о
Неаполе. О газетах. И больше, чем тема, -в глазах Горького ненависть - суд
над Сакко и Ванцетти.6
==========
Так вот оно живое, это лицо, 30 лет спустя, в первый раз! Вне возраста
- никакой старости! Широкоскулое и худое, в щеках провалы, волосы сбриты,
серый пушок. Усы густые, вниз, рыжие. Глаза - синеватые. И мои глаза не
верят, что это явь.
Не похож на свои портреты: бесконечное богатство мимики. Но каждый
портрет что-то схватил, и перед глядящими, как в кинофильме, мелькает в
волшебной смене то один, то другой портрет, - а, и еще этот? - гасимые
текучей сменой вовсе новых, аппаратом невиданных лиц.
Он говорит, голос глуховатый, на о, на мой слух чуть невнятный в своих
утиханиях, но когда близко, или привыкнешь, в негромких интонациях такая
мощь тончайших смысловых переливов, как бывает разве что в музыке. Когда же
их не хватает - рассказ переходит в жест. Кто напишет о его жестах? Я только
отмечу в них невиданную мною - мне 35 лет - выразительность.
Интеллектуализм? С их длинных, спокойных всплесков, с холодка неуловимых
движений этого веющего смычка каплет горячий воск - печать на то волнение
рассказа, которое нельзя передать. Это высокая марка волнения.
Лицо - голос - жест...
