Я не чувствую ни малейшего желания попасть сейчас в объятия музы. Ах, вот и занавес. Занавес раскрывается...
nbsp; Как те же шаги, все те же шаги &nb..
A rough woodenbench had been placed against the trunk; and on this Montanelli sat down.Arthur was studying philosophy at the university; and, coming to adiffic..
..... Смело скажу, что статуи в тот первый день музейного бытия казались живее людей, не только казались, но -- были, ибо каждую из них, с живой заботой отлитую мастером, со всей заботой живой любви собственноручно вынимал из стружек мой отец, каждую, с помощью таких же любящих, приученных к любви простых рук, устанавливал на уготованном ей месте, на каждую, отступив: "Хороша!" Этих же сановников и дам, казалось, никто уже, а может быть, и никто никогда не любил, как и они -- никого и ничего... Настоящий музей, во всем холоде этого слова, был не вокруг, а в них, был -- они, были -- они. Но стой: что-то живое! Среди общего белого дамского облака совершенно неожиданно и даже невероятно -- совершенно отдельная, самостоятельная рябая юбка! Именно юбка, над которой блузка "с напуском". Закоренелая "шестидесятница"? Обедневшая знатная? Нет, богатейшая и консервативнейшая жена консервативнейшего из историков, консерватизм свой распространившая и на сундуки, то есть решившая, вопреки предписанию ("дамы в белых городских закрытых"), лишние пять аршин белого фая -- сохранить. И в удовлетворении выполненного долга, в зачарованном кругу одиночества своей рябой юбки, еще выше возносит свою тщательно прибранную, надменную, молодую еще головку маркизы с двумя природными accroche-coeur`ami [2]. И так сильно во мне тяготение ко всякому одинокому мужеству, что, отлично зная мутные источники этого, не могу -- любуюсь! Но церемониймейстер не любуется. Кидая быстрые и частые взгляды на оскорбляющий его предмет и явно озабоченный, куда бы его и как бы его подальше убрать, он забывает о нем только под наплывом другой заботы: никто не становится в ряд, кроме купеческих старшин с бородами и с медалями, как вошедших -- так выстроившихся. "Господа, Mesdames... Их величества сейчас будут... Прошу... Прошу... Дамы -- направо, господа -- налево..." Но никто его не слушает. Слушают грузного, массивного, с умным лицом, сановника, который с плавными и вескими жестами что-то говорит--одному--для всех (Витте)...
