Фотограф подчеркнуто вежливо
закрыл камеру.
— Ол райт, пойдем на другую улицу...
Он был тронут преданностью и откровенностью своего ученика, но была у этой улыбки и другая причина: Юго не понимал и не мог понять, что опасения его совершенно беспочвенны...
Где теперь, как нас мудрец наставил, Мертвый шар в пространстве раскален, Там в тиши величественной правил Колесницей светлой Аполлон...
Когда я скитался по стране, я встречал сотни бродяг, которых я приветствовал или они приветствовали меня, вместе с которыми у водокачек я ожидал поездов, кипятил воду, готовил изысканные обеды, попрошайничал по дорогам и у кухонных дверей, цеплялся на подножки, — мы расставались, и я их больше никогда не встречал. Но были бродяги, которые исчезали и снова попадались на моем пути поразительно часто, а были еще и такие, которые проходили совсем рядом, невидимые, как призраки, и я с ними никогда не встречался.
К числу таких бродяг принадлежал человек, за которым я мчался через Канаду по железной дороге больше трех тысяч миль и ни разу не видел его в глаза.
Кличка его была Джек Парус. Впервые я наткнулся на это имя в Монреале. Большим складным ножом на водокачке был вырезан верхний парус корабля. Выполнено это было превосходно. Под рисунком стояла подпись «Джек Парус» и ниже «Н. З. 10 15 94». Последнее значило, что он отбыл из Монреаля в направлении на запад 15 октября 1894. Нас разделяли одни сутки. Как раз тогда у меня была кличка «Джек Матрос», и я тотчас же вырезал ее рядом с его именем, поставил дату и сообщил, что я тоже направляюсь на запад.
Следующие сто миль меня преследовали неудачи, и я напал на след Джека Паруса только через неделю в трехстах милях западнее Оттавы. Его знак был нацарапан на водокачке, и по дате я понял, что он тоже задержался. Он обогнал меня только на два дня. Я был «кометой» и «королем бродяг», так же как и Джек Парус. Из гордости и чтобы укрепить свою репутацию, я решил догнать его. Я ехал по железной дороге день и ночь и перегнал его, потом он, в свою очередь, перегнал меня. Иногда он вырывался вперед на один два дня, иногда впереди был я.
От бродяг, направлявшихся на восток, я иногда слышал о нем, они же мне рассказали, что он заинтересовался Джеком Матросом и наводил обо мне справки.
Мы были бы с ним великолепной парой, если бы когда нибудь встретились, я в этом уверен, но встретиться нам так и не удалось. Когда мы пересекали Манитобу, я был впереди, а в Альберте впереди все время был он, и в одно отвратительное хмурое утро на границе провинции Альберта, чуть восточнее перевала Брыкливой Лошади, я узнал, что его видели минувшей ночью между Брыкливой Лошадью и перевалом Роджерса. Сведения эти поступили ко мне довольно странным путем. Всю ночь я ехал в «пульмановском вагоне с боковым затвором» (то есть в товарном) и замерз до полусмерти. На остановке я вылез попросить что нибудь поесть. Холодный туман застилал все вокруг в депо; я набрел на нескольких кочегаров. Они дали мне остатки своего завтрака, и вдобавок я получил от них около кварты замечательного кофе «Ява». Кофе я подогрел, и, когда принялся за еду, с запада появился товарный поезд. Я увидел, как открылась боковая дверь и из вагона вылез бездомный мальчишка. Сквозь пелену тумана он заковылял ко мне. Он совершенно окоченел от холода, губы у него посинели. Я разделил с ним мой кофе и остальную еду, расспросил о Джеке Парусе и потом о нем самом.
... Воспоминания далеких дней моей
юности, воспоминания о путешествиях пешком по дикому побережью Корнуэлла, о
разговорах - в кухнях с земляными полами или среди плетенок для ловли раков
- с бедняками, которые были стары, когда я была молода, слишком туманны,
чтобы на них можно было положиться. Много лет спустя я провела три зимы в
Сент-Айвс, но к этому времени старинный диалект помнили только старики на
уединенных фермах среди вересковых равнин. Филологи, к трудам которых я
обращалась, не всегда придерживались единого мнения о том, как лучше
передать мягкие, певучие, редуцированные гласные корнуэльского наречия, или
в том, насколько далеко распространились по каменным грядам некоторые
девонские речевые формы. Весьма возможно, что кое в чем я ошиблась, но
избежать этого риска было нельзя. Без их характерной речи мои рыбаки не
принадлежали бы Корнуэллу, который я любила.
Э. Л. В. Нью-Йорк, ноябрь 1944 г.
Названием романа являются слова из фразы, с которой, по библейским
преданиям, бог обратился к Моисею: "Не подходи сюда: сними обувь твою с ног
твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая". Эти слова
вспоминает перед смертью героиня романа Беатриса Телфорд. Эпиграф к роману взят из поэмы Джона Мильтона "Потерянный рай". В
четвертой песне описывается, как Сатана, решив искусить человека, проник в
рай, где жили Адам и Ева, и принял образ жабы. Расположившись около самого
уха Евы, он старался вдохнуть в нее свой яд и затуманить ее мозг
фантастическими видениями. Сатана надеялся возбудить в ней недовольство,
беспокойные мысли, необузданные желания. Но в то время как Сатана приводил в
исполнение свой замысел, один из посланных богом ангелов - Итуриэль -
коснулся Сатаны копьем, и Сатана тотчас принял свой настоящий облик, так как
прикосновение небесного оружия разоблачает всякий обман. Сатана вступил в
спор с архангелом Гавриилом, после чего был вынужден удалиться...
