Ибо нет закона, ни божьего, ни людского,
К северу от пятьдесят третьей.
Ян царапался и лягался, катаясь по земле. Он молча, сосредоточенно отбивался от своих противников руками и ногами. Двое из них наседали на него, покрикивая друг на друга. Но коренастый волосатый детина не хотел сдаваться. Третий человек вдруг взвыл от боли. Ян укусил его за палец.
— Да угомонись ты, Ян, пусти его! — проговорил, тяжело дыша, Рыжий Билл и сдавил Яна за шею. — Дай нам повесить тебя тихо и мирно.
Но Ян не выпускал пальца изо рта и, перекатившись в угол палатки, угодил в кастрюли и сковороды.
— Это не по джентльменски, — урезонивал его мистер Тэйлор, приноравливаясь к движениям головы Яна и следуя за своим пальцем. — Вы убили мистера Гордона, почтеннейшего и храбрейшего из джентльменов, которые когда либо ездили с упряжкой. Вы — убийца, сэр, без всяких признаков чести.
— Да и плохой товарищ, — вмешался Рыжий Билл, — иначе ты бы дал себя повесить без шума и крика. А ну ка, Ян, будь молодцом! Не утруждай нас понапрасну. Повесим тебя в два счета, и дело с концом.
— Так держать! — заорал моряк Лоусон. — Втиснуть его башку в горшок и задраить.
— А мой палец, сэр? — запротестовал мистер Тэйлор.
— Так вытаскивай свой палец! Вечно путаешься под ногами.
— Но позвольте, мистер Лоусон, палец то мой в пасти у этой твари! Он и так уж почти отгрыз его.
— На другой галс!
Услышав этот грозный окрик Лоусона, Ян ухитрился приподняться, и четверка дерущихся перекатилась на другую сторону палатки, в кучу шкур и одеял. Они перемахнули через тело человека, лежавшего недвижимо. Из огнестрельной раны на его затылке сочилась кровь.
Все это произошло потому, что на Яна накатило бешенство — то бешенство, которое вдруг охватывает человека, когда он ковыряет жесткую землю и влачит свои дни в первобытной дикости, в то время как перед его глазами встают тучные долины родины и ему чудится запах сена, травы, цветов и свежевспаханной земли. В течение пяти суровых лет Ян трудился в поте лица своего. На Стюарт Ривер, в Форти Майл, Серкл Сити, Койокуке, Коцебу взрыхлял он неустанно и упорно золотоносную пашню. А теперь в Номе пожинал плоды трудов своих. Это был не Ном золотых отмелей и драгоценного песка, а Ном 1897 года, когда еще не было ни Энвил Сити, ни Эльдорадо Дистрикт. Джон Гордон был янки, и ему следовало бы лучше знать людей. Но Гордон бросил неосторожное слово в ту минуту, когда налитые кровью глаза Яна горели и он в ярости скрежетал зубами. Вот почему в палатке пахло порохом, и один человек лежал бездыханный, а другой бился, словно пойманная крыса, и не хотел, чтобы его повесили тихо и мирно, как это предлагали ему товарищи.
— Разрешите вам заметить, мистер Лоусон, прежде чем продолжать потасовку, не мешало бы заставить эту гадину разжать зубы. Он мой палец и не откусывает и изо рта его не выпускает. Он хитрый, как змея, сэр. Поверьте мне, — как змея!
— А вот мы сейчас возьмем топор, — гаркнул моряк, — сейчас возьмем топор!
Он втиснул лезвие топора между зубами Яна, рядом с пальцем мистера Тэйлора, и нажал на челюсть.
... – Данте говорит о “Никомаховой этике Аристотеля. [c.142] Вернуться к тексту 5 Старость, уже защищенная Цицероном. – Данте подразумевает известное сочинение Цицерона “О старости”. Данте говорит в “Монархии” о философских проблемах и государственном устройстве человечества с иных позиций, чем в “Пире”. В “Монархии” нет и следов прежней неуверенности в себе начинающего автора. Данте более не сидит “у ног мудрецов”, не подбирает “крохи с трапезы знания”. Он смело выражает свои мысли как творец нового, не желающий повторять то, что уже сказали Аристотель, Цицерон, Евклид. Понятие о светском всемирном государстве не было доступно всем, утверждает он, “поскольку оно не имеет непосредственного отношения к житейской выгоде”. С гордостью гуманиста Данте начинает свой трактат, “чтобы первому стяжать пальму победы в столь великом состязании и явить истины, не исследованные другими”, Так в творчестве его появляется мотив об увенчании поэта и мыслителя, который с такой силой прозвучит в “Божественной Комедии”. [c.142] Вернуться к тексту 6 Который все подает в изобилии, никого не упрекая. – Соборное послание апостола Иакова (1, 5). [c.142] Вернуться к тексту 7 Итак, прежде всего надлежит рассмотреть, что называется светской монархией и в чем ее целеустремление. – В латинском оригинале “Туро ut dicam et secundum intentionem”. Выражение “typo dicere” принадлежит Аристотелю. В комментариях (например, к “Метафизике”, VII) Фома Аквинский объясняет это выражение “иносказательно”. Таким образом, следует перевести всю фразу так: “Иносказательно при помощи уподоблений и примеров, общих и приблизительных, а не строго научных” (Б. Нарди). [c.142] Вернуться к тексту 8 Стало быть, если существует нечто, что является универсальной целью гражданственности [c.142] человеческого рода. – Ср. “Пир”, IV, I, где высказана та же мысль. Данте считает, что, кроме целей, которые преследуют отдельные поселения, города, государства, должна существовать общая для всего человечества цель. Эта общая единая цель – единое всемирное государство, которое обеспечит всем людям на земле справедливость и прекратит войны и междоусобицы...
