Посредством искусства иногда посылаются нам, смутно, коротко, -- такие откровения, каких не выработать рассудочному мышлению. Как то мален..
Вот вы слушайте, а я буду считать на лапах. Тут я и мой Повелитель хозяин. Слипперс и его Повелительница хозяйка. Свои лапы я уже все сосчитал. Но тут есть ещё экон..
Хозяин Позвольте, господин. Так нельзя. Вы у нас всех раков руками переберете. Никто кушать не станет...
Волчья морда с грустными глазами, вся в инее, раздвинув края палатки, просунулась внутрь.
— Эй, Сиваш! Пошел вон, дьявольское отродье! — закричали в один голос обитатели палатки. Беттлз стукнул собаку по морде оловянной миской, и голова мгновенно исчезла. Луи Савой закрепил брезентовое полотнище, прикрывавшее вход, и, опрокинув ногой горячую сковороду, стал греть над ней руки.
Стоял лютый мороз. Двое суток тому назад спиртовой термометр, показав шестьдесят градусов ниже нуля, лопнул, а становилось все холоднее и холоднее; трудно было сказать, сколько еще продержатся сильные морозы. Только господь бог может заставить в этакую стужу отойти от печки. Бывают смельчаки, которые отваживаются выходить при такой температуре, но это обычно кончается простудой легких; человека начинает обычно душить сухой, скрипучий кашель, который особенно усиливается, когда поблизости жарят сало. А там, весной или летом, отогрев мерзлый грунт, вырывают где нибудь могилу. В нее опускают труп и, прикрыв его сверху мхом, оставляют так, свято веря, что в день страшного суда сохраненный морозом покойник восстанет из мертвых цел и невредим. Скептикам, которые не верят в физическое воскресение в этот великий день, трудно рекомендовать более подходящее место для смерти, чем Клондайк. Но это вовсе не означает, что в Клондайке также хорошо и жить.
В палатке было не так холодно, как снаружи, но и не слишком тепло. Единственным предметом, который мог здесь сойти за мебель, была печка, и люди откровенно льнули к ней. Пол в палатке был наполовину устлан сосновыми ветками; под ними был снег, а поверх них лежали меховые одеяла. В другой половине палатки, где снег был утоптан мокасинами, в беспорядке валялись котелки, сковороды и прочее снаряжение полярного лагеря. В раскаленной докрасна печке трещали дрова, но уже в трех шагах от нее лежала глыба льда, такого крепкого и сухого, словно его только что вырубили на речке. От притока холодного воздуха все тепло в палатке поднималось вверх. Над самой печкой, там, где труба выходила наружу через отверстие в потолке, белел кружок сухого брезента, дальше был круг влажного брезента, от которого шел пар, а за ним — круг сырого брезента, с которого капала вода; и, наконец, остальная часть потолка палатки и стены ее были покрыты белым, сухим, толщиною в полдюйма слоем инея.
— О о о! О ох! О ох! — застонал во сне юноша, лежавший под меховыми одеялами. Его худое, изможденное лицо обросло щетиной. Не просыпаясь, он стонал от боли все громче и мучительнее. Его тело, наполовину высунувшееся из под одеял, судорожно вздрагивало и сжималось, как будто он лежал на ложе из крапивы.
— Ну ка, переверните парня! — приказал Беттлз. — У него опять судороги.
И вот шестеро товарищей с готовностью подхватили больного и принялись безжалостно вертеть его во все стороны, мять и колотить, пока не прошел припадок.
— Черт бы побрал эту тропу! — пробормотал юноша, сбрасывая с себя одеяла и садясь на постели.
«Hola he! dit-il, chacun a son poste pour le mouillage!»
L'equipage obeit. Au meme instant, les huit ou dix matelots qui le
composaient s'elancerent les uns sur les ecoutes, les autres sur les
bras, les autres aux drisses, les autres aux hallebas des focs, enfin
les autres aux cargues des voiles.
Le jeune marin jeta un coup d'oeil nonchalant sur ce commencement de
manoeuvre, et, voyant que ses ordres allaient s'executer, il revint a
son interlocuteur.
«Et comment ce malheur est-il donc arrive? continua l'armateur,
reprenant la conversation ou le jeune marin l'avait quittee.
—Mon Dieu, monsieur, de la facon la plus imprevue: apres une longue
conversation avec le commandant du port, le capitaine Leclere quitta
Naples fort agite; au bout de vingt-quatre heures, la fievre le prit;
trois jours apres, il etait mort....
«Nous lui avons fait les funerailles ordinaires, et il repose, decemment
enveloppe dans un hamac, avec un boulet de trente-six aux pieds et un a
la tete, a la hauteur de l'ile d'El Giglio. Nous rapportons a sa veuve
sa croix d'honneur et son epee. C'etait bien la peine, continua le jeune
homme avec un sourire melancolique, de faire dix ans la guerre aux
Anglais pour en arriver a mourir, comme tout le monde, dans son lit.
—Dame! que voulez-vous, monsieur Edmond, reprit l'armateur qui
paraissait se consoler de plus en plus, nous sommes tous mortels, et il
faut bien que les anciens fassent place aux nouveaux, sans cela il n'y
aurait pas d'avancement; et du moment que vous m'assurez que la
cargaison....
—Est en bon etat, monsieur Morrel, je vous en reponds. Voici un voyage
que je vous donne le conseil de ne point escompter pour 25...
