С недавних пор я дружил с Оскаром Вебером, сыном машиниста, не зная толком, что тянет меня к нему. Недавно он хвастался тем, что его отец зарабатывает семь марок..
Мое природное достоинство и внешность римского императора автоматически привлекают ко мне молодых дам. Тем не менее я не позволял ей заходить слишком далеко...
Он должен стоять так (частенько в окопах пехоты), чтобы каждый звук от противника слышал раньше любого из крайних постов и - по выбору..
Сабвуферы от салона Солярис DALI Helicon S600 и другая аудиотехника.
— Так вот, значит, о медведях...
Король Клондайка помолчал немного в раздумье, а все сидевшие на веранде
отеля пододвинули свои стулья поближе.
— Коли уж зашла о них речь,— продолжал он,— то на Аляске, я вам
скажу, .медведи водятся разные. Вот на Литл Пелли, к примеру, они летом
кормятся лососем, так столько их там собирается, что ни белый, ни индеец и
близко не подойдут к этому месту. А в Рампартских горах водится удивительный
медведь по прозванию "кособокий гризли". Прозвали его кособоким за то, что
он с самого потопа ходит по косогорам, и от этого лапы у него с одного боку
стали вдвое короче, чем с другого. Такому и кролика не догнать, лети он хоть
на всех парах. Опасный? Сцапает? Ну, где ему. Тут, главное дело, не теряйся,
заворачивай вниз по склону и беги в обратную сторону. Понимаете, он,
бедняга, сразу окажется длинными лапами кверху, а короткими вниз. Да, чудная
тварь, но разговор не про него.
На Юконе водится еще один медведь, и уж у этого-то лапы в полном
порядке. Большущий зверь и злобный, а прозвали его "плешивый гризли".
Охотиться на него придет в голову разве только белым. Индейцы не такие
дураки. К тому же медведь этот с норовом, да не все о нем знают: он никому
никогда не уступает дороги. Коли приведется сойтись с ним на тропе и вы
дорожите своей шкурой, лучше посторонитесь. Не то быть беде. Да повстречайся
плешивому сам господь бог, он и ему не уступил бы ни дюйма. Гордый, бродяга,
верьте слову. Мне ведь самому пришлось все это испытать. До приезда сюда я и
думать не думал о медведях, хотя мальчишкой видел немало бурых да и черных
тоже, малорослых. Но их бояться было нечего.
Так вот, когда мы поселились на своем участке, пошел я на гору поискать
подходящую березку на топорище. Но прямое деревцо все не попадалось, и я
шагал и шагал, верно, часа два. Да я и не торопился с выбором, потому что
заодно хотел заглянуть на Развилок к старику Джо Лошадке и одолжить у него
рубанок. В кармане у меня на случай если проголодаюсь лежали пара сухарей да
ломоть свиного сала. И, верьте слову, этот завтрак пригодился мне раньше,
чем я успел его съесть.
Наконец среди сосен набрел я на очень подходящую березку. Я уж было
взмахнул топором, да тут случайно поглядел под гору. И вижу — прямо на меня
шагает вперевалку громадный медведище. Это был плешивый, но тогда я еще
ничего не смыслил в этой породе.
"Погляжу, как ты будешь улепетывать",— сказал я про себя и спрятался
за деревьями.
Подождал, пока он подойдет шагов на сто, да как выскочу на прогалину,
да как заору на весь лес! "Ну,— думаю,— сейчас он от меня задаст
стрекача".
... Какие-то птицы водонепроницаемой породы неудержимо хохотали надо мной, и я наконец-то понял, почему на птиц так рьяно охотятся. Затем дорога свернула в сосновый бор, украшенный роскошным ковром из мокрого мха и надписями, предупреждавшими, что это частное владение и посторонним вход в него строго запрещен под угрозой судебного преследования. Право же, стоит проехать тридцать миль ради того, чтобы какой-то самодур помещик заставил вас повернуть обратно. Рукава у меня уже насквозь промокли и липли к запястьям, как холодный компресс. Я растопырил руки, чтобы по возможности избежать неприятного ощущения, посмотрел вниз на свои негнущиеся колени, и с полей моей шляпы на них тотчас обрушилась целая пинта дождевой воды и черной краски. Я расхохотался так, как, должно быть, хохотали колесуемые преступники при втором повороте колеса. Еще одна-две мили утомительной ходьбы по колено в грязи, и я подошел к окраине деревни, где стремительно несла свои воды небольшая речка, через которую был перекинут мост наподобие готической арки, так что лошади сначала напрягали все силы, чтобы втащить на него повозку, а потом на скользком крутом спуске - чтобы затормозить ее. Это и был Тилфорд, селение, насколько я мог судить, совершенно необитаемое, если не считать одного человека, чей угрюмый взгляд яснее всяких слов спрашивал: какого черта мне здесь надо? Тут меня ждал подъем еще на один холм, между молитвенным домом и церковью, а затем - открытый участок дороги, где дождь и ветер могли напоследок исхлестать меня без всяких помех. Солт ошибается, полагая, что живет в Тилфорде, - на самом деле он живет значительно дальше, и я уже собирался повернуть назад, пока еще был в состоянии добраться до Лондона, но тут он приветствовал меня с порога своего дома восторженным возгласом: "А вот и он!" - и просиял такой счастливой улыбкой, словно мой вид не оставлял желать ничего лучшего, а Тилфорд оправдал все похвалы в свой адрес...
