Но мне стало жалко: мало ли их, глупых, лежит под кучами!..
Родионыч без слов понял меня. Он смял себе из снега плотный комочек, выждал, когда охотники ..
.. Скажете - нет? Помните май! Все могло быть по-другому... Ничего не было... Даже грустно. Вам не грустно? АСТАФЬЕВА. К чему это вы говорите?.. ТРЕТЬЯКОВ...
Темнота черней чернил. Дьявол, знать, тебя учил Поступать безбожно! Дождь и гром. В глазах черно. Баба, выгляни в окно! Дура, выгляни в окно! Ах, тебе не жалко?..
— Они и слушать нас не будут. Нарушили границу — и все. Заберут нас и
отправят на соляные копи. А дядя Сэм — как он об этом узнает? До Штатов
ничего не дойдет. В газетах напишут: "Мэри Томас" исчезла со всем ее
экипажем. Вероятно, попала в тайфун в Японском море". Вот что скажут газеты
и люди. А нас отправят в Сибирь, на соляные копи. И хотя бы мы прожили еще
пятьдесят лет, для всего мира, для родных и знакомых мы будем похоронены.
Так расценивал положение Джон Льюис, по прозвищу "Морской законник".
В кубрике "Мэри Томас" обсуждался важный вопрос. Разговор начали
подвахтенные. Матросы, несшие вахту, спустились к ним с палубы. В такую
безветренную погоду всем, кроме разве рулевого — да и того удерживала на
месте только дисциплина,— делать было нечего. Даже юнга, "Малыш" Рассел,
пробрался вперед послушать, о чем идет речь.
Судя по мрачным лицам моряков, положение было серьезным. Три месяца
зверобойная шхуна "Мэри Томас" охотилась на котиков вдоль берегов Японии и
севернее, в Беринговом море. Однако у азиатских берегов она вынуждена была
прекратить охоту; здесь, в запретных водах, патрулировали русские крейсера,
и котики могли спокойно выводить своих детенышей.
Неделю назад начался штиль; шхуна попала в полосу густого тумана,
который никак не рассеивался. Ветер был такой слабый, что едва поднимал
легкую рябь на воде. Это само по себе было не так плохо, потому что
зверобойные шхуны никогда не спешат, пока кругом котики; но беда заключалась
в том, что проходившее в этом месте сильное течение относило "Мэри Томас" к
северу. Таким образом, она пересекла границу и с каждым часом все дальше и
дальше проникала в опасные воды, охраняемые русским медведем.
Никто не знал, как далеко отнесло шхуну. В течение всей недели не было
видно ни солнца, ни звезд, и капитан не имел возможности провести
необходимые наблюдения, чтобы определить местонахождение шхуны. В любой
момент мог нагрянуть крейсер, и тогда команде не спастись от Сибири.
Матросам "Мэри Томас" была хорошо известна судьба многих браконьеров, и их
лица были мрачными не без причины.
— Ну, фройнде — громко сказал немец, рулевой одной из шлюпок,— швах
дело. У нас такой улов, и все добыто честно, и на тебе: теперь на нас
нападают русские, забирают наши шкуры и шхуну, а нас отправляют в Сибирь цу
ден анархистен. Хорошенькое дельце!
— Да, не повезло,— продолжал Законник.— Полторы тысячи шкур, добытых
честно и благородно, всем нам причитается по круглой сумме — и вместо этого
попасть в плен и все потерять! Другое дело, если бы мы были браконьеры, а*
то ведь это все честная работа в открытом море.
... И тот, кто выбрал черный цвет, Как верный свой наряд, В душе он пламенем одет, И вызвездил свой взгляд. Но все цвета, как слитность струй, Как кровь пронзенных рук, - Один Вселенский поцелуй, Один стозвонный звук.
В тревоге суеверной и зоркой Елена Уитман обращает внимание на то, что из переставленных букв, составляющих заветное имя _Edgar Рое_, возникает анаграмма A _God-peer - Пэр Бога-Богоравный_ - и видит в этом злое означенье, которое не от человека и не от ангела. Но тот, кто в ночи боролся с Богом, - не Богоравный ли он, хотя бы он стал хромцом в великой этой борьбе, на которую с высот глядели звезды и которую слышащим сердцем своим восприяла чуткая Мать-Земля? И не возлюблен ли Богом - Богоравный, боровшийся с Богом? И зачем не продолжила - зачем не окончила эту тонкость игры, это чтение имени - та, которая умела читать звездные узоры и повести влюбленных цветов? Кончу за нее. Те женщины, которые любили Эдгара По сполна и которые не побоялись принять его целиком: женщина-ребенок - Виргиния, благородная мать ее, заслужившая почетное имя в Вечности, Мария Клемм, и нежная как фиалка, очаровательная Анни - звали своего любимца уменьшительным именем Эдди...
